— Я не боюсь смерти, — заявил конунг.
— Но разве ты не хочешь вернуться домой с золотом и овеянный славой? Неужели ты предпочтешь возвратиться из похода с пустыми руками, вместо того чтобы уничтожить своих врагов?
Конунг выпрямился.
— А в твоих словах есть некоторый резон, — признал он. — Рассказывай, как нам защититься от Ворона.
— Ты поклянешься не причинять нам зла?
— Клянусь, — сказал Гьюки, дотрагиваясь до распятого Христа на стене, — перед лицом Одина, который повесился на ясене ради мудрости.
— Ворон ни за что не захочет путешествовать по воде, — сказал Леший. — Ставь паруса. Вот и вся хитрость.
— Прекрасно, — сказал конунг. — Скоро рассвет. Как только встанет солнце, выходим.
В дверь часовни постучали. Пришел Кюльва. Он принес свечу, и в свете пламени его лицо казалось вытянутым.
— Я потерял еще одного брата, — сообщил он. — Хродинг только что умер от ран, которые нанес ему человек-волк. Я хочу знать, что сказал тебе этот парень. Ему все равно не отвертеться от хольмганга.
Рот конунга искривился то ли в улыбке, то ли в гримасе.
— Пусть твои братья покоятся с миром, Кюльва, — сказал он.
— Никто не имеет права отказать мне в исполнении закона.
— Верно, — признал Гьюки. — Только знай — твоего брата убил не воин.
— Почему же, это воин, на вид ему не меньше пятнадцати лет.
— Нет, — сказал конунг, — это женщина.
Кюльва широко раскрыл глаза.
— Что ж, — продолжал конунг, — можешь и дальше настаивать на хольмганге, но когда она умрет, всем станет ясно, что это был не мужчина. И тогда все узнают, что твой брат погиб от руки женщины. Хотя она и высокого рода. Она обручена с князем Олегом, правителем Альдейгьюборга. Пусть она сначала станет законной женой, чтобы ты мог потребовать вергельд с князя и не позорить свою родню этим поединком.
Кюльву едва ли не трясло.
— Женщина не смогла бы убить моего брата. Это не женщина!
— Кюльва, я дотронулся до нее и получил неопровержимые доказательства, — сказал конунг, — ее защищают могущественные силы. Женщина не убила бы твоего брата. А вот боги, действующие через нее, могли. Иначе как еще девственница народа франков смогла бы сразить такого воина, как Бродир?
— Надо изнасиловать ее и убить, — заявил Кюльва.
— Чтобы открыть всему миру, что Бродир умер от руки женщины? Я же сказал, только вергельд поможет тебе сохранить достоинство и не замарать честь семьи.
Кюльва кивнул.
— Но выкуп должен быть очень большим.
— Так и будет, — пообещал конунг. — Только не говори остальным, что на корабле женщина. Иначе начнутся ссоры.
Кюльва что-то пробурчал и вышел из часовни.
Гьюки развернулся к Элис:
— Что ж, госпожа, обещаю доставить тебя на место.
— И ты получишь за это награду, — сказала Элис.
Занялся холодный рассвет, сильный ветер дул с берега.
Драккары нагрузили добычей: несколько лошадей, несколько хороших стульев и ковров, много больших мешков с шерстью. Леший сидел на одном из мешков, сложенных на корме, и улыбался собственным мыслям. Девушка осталась при нем. Драккар был узкий, поэтому места для груза едва хватало. Мул пасся в кустарнике на берегу. Лешему было жалко расставаться с животным, не столько из сентиментальных соображений, сколько из-за того, что мул был единственным его достоянием, если не считать Элис, которую, как показала жизнь, не так-то легко удержать. Леший хотел захватить с собой волчью шкуру, однако викинги решительно заявили, что это nithing — таким словом они обозначали «проклятую вещь». Итак, было решено, что корабли зайдут в Бирку, чтобы поторговать и закупить провизии. Леший был знаком с тамошними торговцами; он не сомневался, что сумеет уговорить Элис бежать и ускользнет от викингов раньше, чем те поймут, что девушки у них уже нет. А в Бирке имеются лоцманы, которые ходят в земли народа русь по ночам и при хорошей луне. Если им пообещать награду от князя Олега, этого будет довольно, чтобы их с Элис отвезли.
Викинги уже были наготове, одни сидели на веслах, другие стояли в воде, готовясь оттолкнуть корабль от берега. В желудке у Лешего был вареный заяц, купленный Элис у северян, на плечах — плащ, купленный ею же, и он вот-вот отправится в сторону дома в сопровождении еще двух драккаров кроме того, на котором едут они. Ни один морской разбойник и близко не сунется к таким кораблям. Леший уютно завернулся в плащ и погрузился в мечты о вине, которое так хорошо пьется в Ладоге в солнечный денек, о храмовых девушках и о перченом мясе с рыночных прилавков.
Раздался дружный крик и грохот. Северяне, стоявшие в воде, столкнули корабль с песка и теперь забирались на борт. И тут Леший увидел, как к нему подходят два воина, и оба настоящие великаны.
— Убирайся, — приказал Кюльва.
— Что? — не понял Леший.
— Убирайся с корабля.
Конунг стоял за спиной воинов и, улыбаясь, глядел на Лешего.
— Ты обещал, что не причинишь мне зла, — сказал Леший. — Ты же поклялся!
— И я сдержу клятву. Вода здесь доходит всего лишь до пояса. Ты ведь умеешь плавать?
— Умею, но...
— Это все, что я хотел знать! — отрезал Гьюки. — Выбросьте эту восточную гниду с моего корабля.
Леший отбивался, но все было тщетно. Два викинга подхватили его и выбросили за борт прямо над последним веслом, о которое он чудом не ударился.
Здесь было мелко, и вода почти не смягчила падение. Леший шлепнулся на песок и едва не задохнулся.
— Эй, купец! — Элис швырнула что-то на берег. Его нож, которым он разрезал шелк. — Тебе пригодится оружие! — прокричала она.
Торговец поднял нож и поднялся сам, с него ручьями стекала вода.
— Ты ни за что не договоришься с Олегом без моей помощи! — закричал он конунгу.
Военачальник викингов только засмеялся.
— Я сражался вместе с ним под Миклагардом. Он мне как брат, он будет только рад встрече со мной!
Леший упал на четвереньки и ударил по воде кулаками.
— Это несправедливо! — закричал он. — Я боролся. Я терпел лишения. Перун, что мне сделать, чтобы ты сжалился?!
Никто его не услышал. Стройные драккары уже отошли от песчаного берега на расстояние двадцати своих корпусов.
Леший рухнул в воду, рыдая, жалея, что не может здесь утонуть, чтобы волны унесли его куда-нибудь туда, где жизнь легка, а золото падает прямо с деревьев. Он перекатился на спину.
— У меня ничего нет. Я ничего не получил в наследство. Я сам не оставлю наследства. У меня нет друзей, нет приятелей, нет родины. Я ничто. Ничто. Ничто! — Он бился на мелководье, словно выброшенная на берег рыбина, а потом вспомнил. Мул! — Хватит себя, жалеть, милый мой, — сказал он себе, поднялся и побежал во весь опор обратно к монастырю.
