– Почва для чего? – проигнорировав насмешливую реплику верховной, уточнил некромант.
– Не думаю, что это следует обсуждать здесь и сейчас. В присутствии посторонних.
– Этому, – Морелл кивнул на Ульрика, и тот поежился, – недолго осталось, а мальчика, я так понял, ты оставишь себе. Но ты права, время поджимает. Инструкции будут?
– Я выведу вас через ворота, а дальше эти двое поскачут на запад так быстро, как только смогут. – Она кивнула на Ульрика и Эриха. – Их, конечно, поймают. Думаю, к закату следующего дня – Атмунду тоже нужна кость. Память о произошедшем в большом зале я затру, но побег девочки скрыть не выйдет.
О чем это она? Какая девочка? Уж не о Лаверн ли… она здесь? Как… пленница? В душе Ульрика шевельнулось злорадство, но под взглядом Морелла тут же померкло, улизнуло в глубину души. Ульрик достанет его после и станет смаковать каждый лакомый кусочек. Сейчас же он просто надеялся, что “девочке” уйти не выйдет. Что ее поймают и бросят в самую сырую темницу этого замка, который больше не пугал колдуна.
– Если с мальчишкой что-то случится, она взбесится, – понизив голос до шепота, произнес некромант, вмиг потеряв к Ульрику интерес.
– За мальчика я могу поручиться, – заверила Олинда. – Капитулу нужны сильные менталисты, а он очень талантлив.
– Ей это не понравится, – нахмурился Морелл.
– Что ж, ей придется смириться.
Дальше был путь к воротам. Звон в ушах. Давящая воля Сверра, от которой тяжело было дышать. И ощущение неотвратимости беды. Остекленевшие глаза рыцарей под действием магии Олинды безразлично соскальзывали с лица Ульрика. Тихое ржание лошади, которую колдун вел под уздцы, тонуло в стрекоте цикад и пении ночных птиц.
У внешней стены Ульрик удивился снова, встретив явно нервничающего змеиного лорда, переминающегося с ноги на ноги. И ее.
Веллову шлюху, что сломала его, Ульрика, судьбу.
Ей явно досталось: исхудала, и щеки ввалились, под глазами растеклись темные круги, а сами глаза покраснели и слезились. На скуле наливался синим обширный кровоподтек. Лаверн куталась в плащ некроманта и смотрела на Ульрика яростно и зло. Заговаривать, правда, не стала – перевела недоуменный взгляд на Сверра, а тот вдруг шагнул к ней и вытащил из ножен ритуальный кинжал. Блеснуло лезвие у горла Лаверн, Ульрик даже дыхание затаил в предвкушении. Морелл же стянул капюшон с ее головы, собрал серебристые волосы в пучок и молча полоснул по ним, отсекая.
– Какого велла! – возмутилась Лаверн, но некромант положил палец ей на губы и сказал:
– Потом.
Отрезанные волосы Лаверн он стянул шнурком, снятым со своей головы, и с помощью броши прикрепил к плащу Эриха – так со спины во время скачки его можно будет принять за чародейку.
Верховная вывела их за ворота через калитку и приказала стеклоглазым стражникам опустить для них дополнительный мост через реку. Уже на той стороне она остановилась и погладила по крупу вороного.
– Езжай на запад, мальчик мой, – ласково обратилась Олинда к Эриху, потрепав его по плечу. – Скачи, что есть мочи.
– Нет, Эрих… – вяло запротестовала Лаверн, но Олинда оборвала ее на полуслове:
– Так нужно, если хочешь выжить.
– Все хорошо, – подал голос мальчишка, который до этого молчал. Он подошел к чародейке и беззастенчиво погладил ее по щеке. – Я знаю, она поможет.
– Он читает меня, какая прелесть! – всплеснула руками Олинда, явно радуясь талантам Эриха. – Впервые за много лет, подумать только.
– Если он пострадает… – прошипела Лаверн. С шумом выдохнула и вздернула подбородок. – Одного верховного я уже убила.
– Какие забавные люди в этом Вольном клане, не находишь? – проигнорировав прямую угрозу, Олинда весело обратилась к некроманту. – Один ломает мою защиту, чтобы прочесть, вторая грозится смертью. – Она вздохнула и добавила уже серьезнее: – Сделай все, чтобы она выжила.
– Будь уверена, сделаю.
– Вот и ладненько.
Эрих забрался в седло, поправляя прикрепленные к плащу серебряные локоны, воля некроманта велела Ульрику забраться следом. Лаверн подошла к крупу коня и погладила Эриха по тыльной стороне ладони.
– Береги себя. – Ульрика передернуло, когда он увидел, как на ее глазах выступили слезы.
– Ты тоже.
Эрих сжал поводья, ударил каблуками по крупу коня, и тот взял снялся с места, будто только и ждал знака.
Потом была безостановочная скачка. Рассветное солнце, светящее в спину. По-летнему теплый ветер, бьющий в лицо. Сводящая зубы ключевая вода из родников под раскидистыми ивами. Саднящая от постоянной скачки задница. Голод, проснувшийся к обеду.
И ощущение неотвратимости, оказавшееся пророческим.
Беглецов настигли к вечеру того же дня, когда те устроились на ночлег у ручья, огибающего подлесок. Их было двенадцать – рыцарей в красных плащах, обступивших вынужденное убежище, выбранное Эрихом отнюдь не случайно.
– Не она, – сказал их главный, крупный и абсолютно лысый, с обожженной щекой и льдистыми глазами. Он подошел к мальчишке и сорвал капюшон с его головы. Волосы Лаверн Эрих предварительно закопал под ближайшим кустом, будто знал. Будто чувствовал. – Мальчишка из ее клана. Приказано доставить в Капитул.
– А с этим что делать? – лениво поинтересовался второй – тощий и длинный, как жердь, рыцарь, пристально рассматривая Ульрика, застывшего у костра и боящегося пошевелиться.
– На счет него приказов доставить живым не поступало, – безразлично отмахнулся лысый, рывком поднимая Эриха с земли. – Кончай его.
Тощий ухмыльнулся, его рука скользнула куда-то под плащ, а потом перед глазами Ульрика что-то блеснуло и чиркнуло по горлу. Он инстинктивно потянулся проверить. Рукам вдруг стало горячо, и липкая субстанция склеила пальцы. Она залила рубаху, пропитала плащ и потекла по груди вниз.
Он отпрянул и упал, сжимая края раны. В глазах потемнело, горло сдавило, и Ульрик открыл рот, тщетно пытаясь вдохнуть.
Перед глазами было небо – высокое, ясное, с белыми перьями облаков и наливающимся золотом горизонтом. Где-то там, под ослепительным его куполом парил орел, и глаза Ульрика следили за его полетом. Будто если не выпускать птицу из вида, мир не перестанет существовать, а кровь – его, Ульрика, кровь – остановится, и воздух, такой необходимый вдруг, вдохнется легко и приятно.
Ульрик встанет. Обопрется вспотевшей внезапно спиной о шершавый ствол ивы, умоется ледяной водой из ручья. И рассмеется.
Ульрик следил. Небо меркло. И полет птицы, казавшийся спасительным, ускользал.
Пока окончательно не утонул во мгле, опустившейся на мир.
Кэлвин
Больше несвободы Кэлвин ненавидел ожидание.
Тесная комната. Запертый на замок старый сундук в углу. Узкая и короткая лавка, на которой Кэлвин не помещается, оттого колени упираются в покрытую плесенью стену. На ней собирается влага, и он снимает капли пальцем, размазывает по коже. Твердый, набитый отсыревшим сеном матрас. Потолок – низкий, неровный. Когда Кэлвин встает, почти цепляет его макушкой. Мышиная возня под лавкой, жалобный писк голодных тварей. Окно, едва прикрытое засаленными занавесками, и воздух из него не перебивает сладковатый, приторный запах эликсиров, пропитавших весь дом.
Некромант обмолвился, что хозяин дома – лекарь, но Кэлвин сильно в этом сомневался. Скорее уж алхимик. А еще сведущ в некропсии: за те несколько дней, которые Кэл провел в его доме, ему привезли уже три трупа. Их заносили в подвал, и сам хозяин – тощий, горбатый мужчина с темными от табака зубами и бельмом на правом глазу, облачившись в холщовый костюм и кожаный фартук, спускался следом. Он отсутствовал по несколько часов, а когда появлялся снова, его руки были грязны, а от него самого отчетливо воняло смертью.
Кэлвин не знал, куда после деваются тела, он ни разу не видел, как их хоронили. Не то, чтобы ему было интересно, просто…
Прижимистый хозяин с заискивающей улыбкой не нравился анимагу. Как и мутный его взгляд, останавливающийся на фигуре Кэлвина, будто ощупывающий, проникающий в самое нутро. Не нравился дом – лачуга с низкими потолками и соломенной крышей, провонявшая запахом фиксатора и едкой полынной настойкой. Гости, появляющиеся на рассвете – все, как один бандитского вида.
