у меня над кроватью, — заявил Зигги. — Чтобы помнить, какие у меня дебильные друзья.
— У тебя самого рожа, — парировал Громир.
— Зато теперь у всех есть доказательства, что я выжил после ваших объятий, — добавил я, потирая ноющие рёбра.
Мы рассмеялись снова, и этот смех разогнал остатки грусти. В комнате было тепло, за окном падал снег, а мы стояли втроём — странная, нелепая, но самая лучшая команда, которую только можно было представить.
* * *
Ночью я лежал на кровати и смотрел в потолок. В комнате было тихо — непривычно тихо после всего этого шума, беготни, разговоров, смеха. Только часы тикали в углу — мерно, успокаивающе, да за окном едва слышно шелестел снег, ударяясь о стекло.
Мысли путались, как нитки в клубке. Лана — с её алыми глазами и обещанием чего-то нового, неизведанного, пугающего и манящего одновременно. Малина — с её странными, пристальными взглядами, от которых становилось не по себе, с её вопросами и этим её «а правда, что ты умеешь…». Евлена — от которой столько слухов, легенд и страшилок, что даже думать о ней страшно, а если вспомнить нашу последнюю встречу… Катя — с её амулетом на моей шее и обещанием писать каждый день. Мария — которая приедет позже и разбавит всё, как всегда.
Друзья — Громир, Зигги, всегда рядом, всегда на связи, всегда готовы примчаться с арбалетом или взрывоопасными смесями.
Впереди была целая вечность каникул. Две недели неизвестности, новых впечатлений, новых людей, новых испытаний. Я не знал, что меня ждёт в поместье Бладов, какие тайны откроет Евлена, чем удивит Малина, как пройдёт Новый год.
Но я знал одно: я справлюсь. Потому что у меня есть они. Все они.
Я потрогал амулет на шее — камень был тёплым, почти горячим, будто впитал в себя всё то тепло, которое я чувствовал сегодня. Улыбнулся своим мыслям и закрыл глаза.
За окном всё падал и падал снег, укрывая академию белым одеялом, готовя её к долгой зимней спячке. Где-то вдалеке прокричала ночная птица, часы пробили полночь.
Завтра будет новый день. Новые приключения.
27 декабря. Утро перед отъездом
Я проснулся оттого, что в комнате было слишком тихо.
Это было неправильно. Обычно в это время Громир уже храпел так, что стены вибрировали, а Зигги шелестел страницами, делая вид, что учится. А сейчас — тишина. Мертвая, настораживающая, как перед бурей. И только часы тикали в углу, отсчитывая последние минуты моего пребывания в академии.
Я открыл глаза и уставился в потолок. Тот самый потолок с пятном от эксперимента Громира, который мы так и не закрасили. Он смотрел на меня как старый знакомый: «Ну что, брат, уезжаешь?»
Уезжаю.
Мысли ворочались тяжело, как камни. Академия. Сколько всего здесь случилось за эти месяцы. Первые дни, когда я ничего не понимал и боялся каждого угла. Катя с её конспектами и строгим взглядом. Лана, которая появилась из ниоткуда и перевернула всё. Мария, которая сначала бесила, а потом стала родной. Громир и Зигги — моя ненормальная, но самая лучшая семья.
Буду скучать. Даже по этому душному спортзалу и Громвальду с его нормативом. Даже по библиотекарше, которая смотрит так, будто ты ей должен. Даже по этим дурацким коридорам, где я носился как угорелый весь семестр.
Я сел на кровати, хрустнув шеей. В комнате было темно — за окном только начинало светать. Серый, зимний рассвет лениво пробивался сквозь снежную круговерть.
Громир спал. Он раскинулся на кровати звездой — одна нога свесилась, рука закинута за голову, рот приоткрыт. Издаваемые им звуки напоминали смесь храпа трактора и довольного урчания медведя, которому приснилась бочка с мёдом.
— Ммм… — пробормотал он вдруг, дёрнув ногой. — Эта кофточка мне? Какая мягкая… Оливия, ты что, мою форму взяла?
Я замер, прислушиваясь.
— Ммм… трусики… Оливия, твои трусики мне малы, — продолжил бормотать Громир, и на его лице расплылась блаженная улыбка. — Но я постараюсь… ради тебя…
Я фыркнул, зажимая рот рукой, чтобы не рассмеяться. Ну Громир, ну актёр! Даже во сне у него любовь.
Зигги спал тихо, как мышь. Свернувшись калачиком, подложив ладони под щёку, он напоминал скорее спящего хомяка, чем грозного алхимика. Только очки на тумбочке поблёскивали в утреннем полумраке.
Я встал, стараясь не шуметь. Ноги нащупали тапки, и я на цыпочках пробрался в ванную.
Душ смыл остатки сна. Горячая вода лилась по лицу, по плечам, и я стоял, закрыв глаза, и прокручивал в голове последние дни. Защита. Консультации. Катя с её амулетом. Громир с Оливией. Зигги с его замедленными поисками фотоаппарата.
Всё это оставалось здесь. А впереди было поместье Бладов.
Я выключил воду, вытерся, накинул на себя одежду — по-быстрому, не заморачиваясь, главное, чтобы тепло. Джинсы, свитер, куртка сверху. Амулет Кати на шею — обязательно, чтобы чувствовать, что она рядом.
Чемоданы стояли у двери, собранные ещё с вечера. Мария постаралась — всё аккуратно, по полочкам, даже носки по цветам разложены. Я взял ручки, поднял чемоданы — тяжёлые, чёрт бы их побрал. И замер, глядя на спящих друзей.
Громир снова забормотал:
— Арбалет… не надо, Оливия, это не игрушка… он заряжен… ой…
Я усмехнулся. Потом тихо, стараясь не скрипеть, подошёл к его кровати и поправил одеяло, которое наполовину сползло на пол. Громир что-то довольно хрюкнул и перевернулся на другой бок.
К Зигги подходить не стал — он спал так мирно, что будить его казалось преступлением. Только постоял рядом, глядя на его безмятежное лицо.
— Прощайте, дуралеи, — прошептал я. — Пишите.
И вышел в коридор, тихо прикрыв за собой дверь.
В коридоре было пусто и тихо. Только магические светильники тускло мерцали, да за окнами кружился снег. Академия спала. Последние студенты ещё досматривали сны перед отъездом.
Я шёл по пустым коридорам, и каждый шаг отдавался эхом. Мимо аудитории Торрена. Мимо спортзала Громвальда. Мимо библиотеки, где меня чуть не убили взглядом. Мимо столовой, где мы столько раз сидели всей компанией.
Грусть накатывала волнами. Но где-то глубоко внутри жило и другое чувство — предвкушение. Новый год. Лана. Мария, которая приедет позже. Евлена с её тайнами. Малина с её странными взглядами.
Впереди была новая глава.
27 декабря. Отправка и начало пути
Лана ждала меня у главного входа. Она была в дорожном костюме — тёмном, элегантном, идеально сидящем на
