с тобой.
Тенгель кивнул:
— Другого выхода я не вижу. В руки властей я тебя, естественно, не отдам, хотя, может быть, поступить так было бы лучше всего. Но ты отдаешь мне все свои самые опасные лекарства. Все, Суль.
Она кивнула.
— Ты пока еще ребенок и не отдаешь себе отчет в том, что делаешь. Получишь все назад, когда тебе исполнится… двадцать лет!
— Ждать еще целых пять лет!
— Да. Только в этом я вижу твое спасение.
Она обречено вздохнула:
— Что ж, как ты скажешь, так и будет.
И они направились к дому. Тенгель тихонько засмеялся.
— Будучи моей помощницей, ты поможешь мне вот еще в чем — будешь общаться со всеми этими знатными дамами. Мне с ними очень сложно.
— И как же я буду помогать? — с любопытством спросила Суль.
— Видишь ли, пациент всегда испытывает к врачу особые чувства. А женщины-пациенты очень часто испытывают к врачу-мужчине определенные чувства. Я бы назвал их смесью восхищения и влюбленности. Чувство подчинения ему, что ли. Иногда это бывает очень некстати.
Суль ухмыльнулась, а потом залилась смехом:
— Ты хочешь сказать, что они влюблены в тебя?
— Да, что-то в этом роде. Так что если я буду брать тебя с собой, их интерес к моей персоне остынет.
Девочке все это показалось ужасно забавным. А Тенгель с неохотой ходил к таким больным. Ему вспомнились зовущие глаза, «случайно» сползающее нижнее белье, маленькие, узкие руки, поглаживающие его…
— И как, на тебя производит впечатление?
Он наморщил лоб.
— Впечатление? Знаешь, Суль, как-то я не ожидал от тебя такого. Мне просто становится больно и стыдно за них. Я очень злюсь, потому что это означает дополнительные нагрузки. Я же должен быть терпеливым и тактичным, чтобы случайно не ранить их. А на это у меня нет ни желания, ни сил.
— Бедный папа, — нежно сказала Суль и взяла его за руку. — Я помогу тебе освободиться от этих назойливых женщин. Но, с другой стороны, я их понимаю. Ты действительно можешь быть очень привлекательным — несмотря на свою ужасную внешность.
Так с Тенгелем могла разговаривать одна только Суль.
Тенгель признавал правоту Суль: одна из этих знатных женщин — а у всех у них существовала только одна проблема — слишком много свободного времени, — сказала ему напрямик: «Вы, герр Тенгель, привлекаете женщин так же, как самец — самку во время течки. А ваши демонические черты лица делают вас ужасно опасным! Налагается как бы двойной запрет. А запретный плод, как вы знаете…»
В тот раз Тенгель еле сдержался.
— А Силье ты об этом рассказывал?
— Нет, я не хочу беспокоить ее. Кроме того, я не собираюсь ей изменять. С тобой мне будет проще. Я рад, что ты согласилась.
— И я рада, — сказала Суль.
— Но чем-то ты все-таки сегодня занималась, Суль? Я имею в виду до нашей встречи. Чувства тебя прямо-таки распирают.
Она улыбнулась.
— Точно. Но ничего плохого я не делала, поверь мне. Это от радости. Больше я ничего тебе не скажу.
Тенгель все время посматривал на нее, пытаясь догадаться. Но так и не смог. Для него Суль оставалась еще ребенком.
13
Итак, Суль смогла отвести угрозу в лице церковного служки от всей своей семьи.
Но опасность все равно подстерегала их.
Силье и Тенгель были настолько доверчивы, что никогда не смогли бы заподозрить в случайном постояльце доносчика. Постоялец не раз доказывал обратное своим поведением, но тем не менее они считали всех людей хорошими в душе и в таком же духе воспитывали своих детей. Первая и главная заповедь для них была — любовь.
Но Суль, а особенно Тенгель, испытывали чувства страха и неудобства от пребывания в доме чужого человека.
Осуждение виновных и невиновных к сожжению на костре было для герра Йохана привычным делом. А подглядывать и бродить по лесу он не привык.
Герр Йохан заболел. В этот раз по-настоящему. Ему было так плохо, что он стал готовиться к смерти.
Выйдя из лесу после безуспешных поисков Суль, на которые он потратил весь день, Йохан встретил маленького Аре.
— Неужели вы и вправду пришли к нам из Согна, перебирались через горы? — спросил ребенок. Голосок его звучал звонко. — Вы только преодолели небольшой холм, а дышите тяжело, словно кузнечный мех.
Герр Йохан не нашел, что ответить. Он считал себя орудием в руках Божиих, Его карающим ангелом.
Фру Силье пришла ему на помощь.
— Аре, когда ты, наконец, запомнишь, что взрослым «ты» не говорят. И неужели ты не понимаешь, что герр Йохан так устал во время долгого пути, что приходит в себя не один день. Как в лесу, герр Йохан? Красиво?
— Красиво? Ах, да, конечно.
На самом деле, на лес он не обратил никакого внимания. Он искал Суль. День заканчивался, а Суль он так и не нашел. И это его ужасно злило. Сначала он пошел к реке, но Суль там не оказалось. Потом он обошел всю усадьбу. Суль нигде не было. Он снова направился в лес — вломился туда, как разъяренный кабан. Он должен был доказать ей, кто он такой на самом деле! Пусть всякий сброд мучается и страдает, он им еще покажет. Девчонка еще пожалеет, что спряталась от него, как сквозь землю провалилась, она…
— Вон они идут — Тенгель и Суль! — радостно прервала Силье его размышления.
Герр Йохан пожал плечами. Да, день действительно выдался замечательный, а он этого даже не заметил!
Суль словно кто-то подменил — ласковая и нежная, она внимательно ухаживала за ним. Принесла укрепляющий бульон — конечно, ведьмин настой (он об этом еще доложит); следила за тем, чтобы ему было мягко и удобно лежать. Быстрые, тонкие пальцы поправляли подушки, щекотали ему спину, поправляя простыню; согревали аскетическое тело, знавшее только воздержание. Он следил за ней глазами — куда пошла, как стояла. Ведь она — ведьма, поэтому надо собирать доказательства. Не забудь потом все записать, напоминал он сам себе. Желто-зеленые кошачьи глаза, слишком рано созревшее тело, соблазнительные формы, бедра, грудь, талия. Талия была такая узкая, что он почти не сомневался — руки сомкнуться у нее на талии…
Сегодня она забыла взбить подушку. Герр Йохан открыл было рот, чтобы напомнить ей об этом, но вовремя сдержался. О чем только он думал, он, будущий главный судия суда инквизиции?
Старательный служка умер. Он пожалел о нем, услышав эту новость. Просто ужасно. Сердце не выдержало. Да, так бывает. Но тосковать о нем было
