Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 163
единственный честный выход – крепко закусить удила, по крайней мере на мой взгляд. Ничего не объяснять и уж тем более не оправдываться.
Улыбайтесь на виселице, друзья мои! Живой творец и живые слушатели бесполезны, пока они живы! Лишь те, кто еще не рожден, могут решать судьбу наследия творца – будет ли он забыт или войдет в анналы истории! Творец и его слушатели пребывают в ловушке настоящего, зависимые от настроений и вкусов, от грызущей неуверенности и сиюминутных прихотей, свойственных миру досужих мнений! Смело бросайте ему вызов и как следует обустраивайте свой дом в переулке или, если ветры судьбы окажутся к вам благосклонны, свое поместье, где пускающая счастливые слюни Свита ублажит ваш путь сквозь многие годы!
– Дорогой мой Борз, – сказал я в ответ на его пылкую речь, – ни о чем не беспокойся. Пой свои песни со всей серьезностью, на какую только способен. Что есть талант, как не язык, который никогда не перестает болтать? Взгляни на нас, поэтов, и увидишь, что мы, подобно собакам на солнце, с нежной любовью вылизываем себе зад. Ничто не тревожит нас, кроме испарений наших собственных забот. Ни солнце, ни камень не волнуют людское тщеславие. Короли нанимают поэтов, чтобы те продавали им ложь о благодарных потомках. Не беспокойся ни о чем – разве не стоит попытаться? Разве желание – не достаточное доказательство? Разве убежденность – не самый надежный щит и шлем против презренных суждений? Если ты действительно обладаешь талантом бесталанности – восславь исключительность своего дара! И если ты переживешь это путешествие, могу предсказать, что слушателей у тебя будет воистину немало.
– Но я его не переживу!
– Переживешь. Я в этом уверен.
Взгляд Борза Нервена судорожно дернулся.
– Но это… это значит… Калап Роуд? Красавчик Гум?
Я с серьезным видом кивнул.
– Но этого не хватит!
– Хватит. Сегодня мы пойдем проворнее, чем предполагает наш проводник.
– Ты и в самом деле так считаешь?
– Да, Борз. Так, остальные уже собрались, и экипаж сейчас тронется. Если не хочешь дышать после него пылью, нам тоже лучше идти, мой юный поэт.
– А что, если Пурси не понравится твоя история?
Я лишь пожал плечами.
Что ж, творцам любого сорта выпадает участь защищать то, что невозможно защитить, обнажая тем самым полностью беззащитную природу любых позиций и аргументов, как ваших, так и моих. Как нет веры любому уху, что слушает этот рассказ, так нет веры и голосу, прокладывающему путь по тропе времени. Где кроется истина? Нигде и везде, естественно. Где таится целенаправленная ложь? О, она всего лишь прячется под чарующим покровом правды. Так что, друзья, ждите коварного обмана, и вы не ошибетесь, даже если окажетесь наполовину правы – как мы вскорости увидим.
Шедший шагах в двадцати перед нами Крошка Певун ткнул обезьяньим пальцем в Калапа Роуда и сказал:
– Эй, ты, заканчивай уже свою историю, и, если она придется нам не по нраву, ты труп.
– Труп, – согласился Блоха.
– Труп, – кивнул Мошка.
Калап сглотнул.
– Так скоро? – срывающимся голосом спросил он. – Погодите! Мне нужно собраться с мыслями! Итак… женщина из племени имассов умирает на морозе, потом мы возвращаемся назад, к тому моменту, когда в стойбище является тяжело раненный воин-фенн, таща за собой сани… Да, именно на этом я остановился. Ага…
Он потер лицо, пошевелил челюстью, будто певец или борец (и те и другие частенько получают по зубам – на какую же судьбу мы порой себя обрекаем!), и откашлялся.
– Пришелец молча стоял перед имасской, – начал Калап, – и она приветственно махнула ему рукой. «О великий фенн», – сказала она…
– А как ее звали? – спросила Пустелла.
– Никак. Она просто Женщина.
– Не такая, как я, – заметила Пустелла.
– Именно, – кивнул Калап и продолжил: – «О великий фенн, – сказала она, – ты пришел в стойбище Ифейловых имассов, в клан Белого Хорька. Будь нашим гостем, сколь бы надолго ты ни решил здесь остаться. Будь нашим братом».
Как вы, возможно, заметили, девушка не стала ничего говорить о том, в сколь тяжелом положении пребывает ее племя. Она не искала оправданий, не произнесла ни единого слова, которое могло бы разрушить его надежды. Страдание должно таиться в тумане, исчезая с первыми лучами солнца, а лучи эти можно найти в глазах каждого незнакомца…
– Ну и очень глупо, – заявила Глазена Гуш, и Пустелла поддержала ее одобрительным кивком. – Если бы она сказала: «Мы тут все умираем с голоду», он бы просто ушел.
– Но в таком случае, – заметил Апто Канавалиан, – и рассказывать не о чем.
– Конечно же есть о чем! Расскажи, во что она была одета! Хочу знать все подробности: как эта женщина заплетала волосы, как красила лицо и соски. И еще я хочу услышать, что она там всем втайне заправляла и вообще была умнее любого другого, поскольку именно таковы герои – лучше всех. Они самые мудрые! Они носители истины и чести – разве не так ты всегда говоришь, Красавчик?
Тот неловко закашлялся.
– Ну… не совсем. В смысле… все это несколько сложнее. В общем… пусть Калап продолжает дальше. Прошу, уважаемый.
– Интересно, как они выглядят? – спросил Апто у Глазены.
– Кто?
– Истина и честь. Может, истина оторочена мехом? Или расшита парчой? А что насчет чести? Ее носят на ногах? Хорошо выдубленной? Размягченной гнилыми зубами и деснами старух?
– Может, ты такое и носишь! – Девица закатила глаза. – Идиот.
– В ответ на ее слова воин-фенн поклонился, – продолжал Калап, – и они вместе вступили в круг шатров, продуваемых холодными ветрами сквозь натянутые шкуры. Навстречу чужаку вышли трое охотников: двое мужчин и одна женщина. Они знали, что ему есть что рассказать, и знали также, что заговорит он лишь перед костром в хижине вождя. В хорошие времена появление чужака сулит радость и волнение, и всем, от детей до стариков, не терпелось услышать истории о других краях и людях. Такими историями пришельцы платили за оказанное им в стойбище гостеприимство.
– Совсем как нынешние странствующие барды, – заметил Апто. – Поэты, все вы наследники древних традиций…
– И в награду вы убиваете нас и едите? – бросил Борз Нервен. – Тех лошадей…
– Их никто не принесет в жертву, – негромко прорычал Тульгорд Виз, не дав ему договорить. – Так было решено, и так оно и останется.
Крошка Певун рассмеялся, скаля зубы.
– Когда мы съедим всех этих артистов, заносчивый ты наш, дойдет дело и до вас или до ваших лошадей, – ответил он. – Выбирай.
Его братья тоже рассмеялись, столь же неприятно, как и Крошка. Переглянувшись, оба рыцаря посмотрели на ехавшего в нескольких
Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 163
