черные одежды. И он… помог мне.
– И вы встретились снова, уже взрослыми.
– Да? – переспросил Маати.
Семай жестом попросил прощения и продолжил:
– Дай-кво вряд ли стал бы полагаться на столь давние воспоминания. В школе вы оба были детьми. Мы все в школе были детьми. Вы снова встретились спустя годы, ведь так?
– Да, – признал Маати. – Он был в Сарайкете, когда… когда умер Хешай-кво.
– И вы называете его Ота-кво, – заметил Семай. – Он был вашим другом, Маати-кво. Вы им восхищались. И он всегда оставался для вас учителем.
– Возможно. Но он перестал быть моим другом. По моей вине – но что сделано, то сделано.
– Простите, Маати-кво, но вы верите, что Ота-кво невиновен, потому что он невиновен или потому что вы в это верите? Трудно смириться с мыслью, что старый друг способен желать вам зла…
Маати улыбнулся и глотнул воды.
– Я бы понял, если бы это было так. Он в городе… Был в городе четыре дня назад, но не подсылал наемного убийцу.
– Не думаете, что он метит на трон хая?
– Не знаю. Но полагаю, это надо выяснить. Однако не менее важно узнать, кто убил его старшего брата и дал толчок всем последующим событиям.
Маати съел еще пару ложек риса с рыбой, но его мысли витали где-то далеко.
– Вы позволите помочь вам?
Маати не без удивления посмотрел на Семая. Лицо молодого поэта было серьезным, ладони сложены в традиционном просящем жесте.
Они словно вернулись в школу, и Семай выступал в роли ученика, умоляющего учителя. Андат сидел, положив руки на колени, – похоже, происходящее его слегка забавляло.
Маати не успел обдумать ответ, а Семай уже продолжил:
– Вы еще не совсем поправились, Маати-кво. К тому же сейчас при дворе только о вас и судачат. Любые ваши действия будут рассматривать со всех возможных сторон – попросту говоря, вам шагу спокойно ступить не дадут. А я знаю город, знаю, как все устроено при дворе. Могу расспрашивать людей, не вызывая подозрений. Дай-кво не пожелал мне довериться, но теперь, когда я в курсе происходящего…
– Риск слишком велик, – перебил его Маати. – Дай-кво послал меня в Мати, потому что я в свое время знал Оту. Но он это сделал и по другой причине: случись что со мной – невелика потеря. А у тебя андат.
– Я не возражаю, – вставил андат. – Нет, правда, поступайте как знаете, мешать не стану.
– Если начну задавать вопросы без вашего согласия, рисковать буду не меньше, но не смогу делиться добытыми сведениями, – возразил Семай. – Вы же понимаете, что я в любом случае займусь поисками.
– Хай Мати вышлет меня из города, если узнает, что я подвергаю риску его поэта, – ответил Маати. – И тогда от меня не будет никакой пользы ни для него, ни для дая-кво.
Взгляд молодого поэта был очень серьезным, но Маати показалось, что в темных глазах мелькнула лукавая искорка.
– У меня и раньше были секреты, которыми я не делился с хаем, – сказал молодой поэт. – Прошу, Маати-кво! Я хочу помочь.
Маати закрыл глаза.
Хорошо, когда есть кто-то, с кем можно поговорить, пусть даже с единственной целью разобраться в собственных мыслях. Дай-кво не указывал прямо на то, что расследование следует держать в тайне от Семая. К тому же Ота-кво в результате поисков пустился в бега, так что увиливать и пытаться ввести кого-то в заблуждение уже не имело смысла. И главное, в одиночку найти все ответы Маати вряд ли сможет.
– Ты и так спас мне жизнь.
– Я думал, нечестно об этом упоминать, – сказал Семай.
Маати рассмеялся, но боль в животе сразу дала о себе знать. Он откинулся назад и несколько раз глубоко вздохнул, пока не смог снова думать ясно. Подушки были такими мягкими, удобными, пожалуй даже слишком. А ведь он ничего не делал, лишь разок встал с кровати и сидя поел, а уже устал.
Маати недоверчиво покосился на андата и принял позу согласия.
– Я пока отдохну, а ты приходи вечером, – сказал он. – Обсудим, как действовать дальше. Мне нужны силы, а времени у нас не так много.
– Можно еще один вопрос, Маати-кво?
Из-за боли в животе Маати отважился только на кивок. Видно, смех ему пока противопоказан.
– Кто такие Лиат и Найит?
– Моя любимая женщина и наш сын, – ответил Маати. – Я их звал, да? В бреду?
Семай кивнул.
– Я часто их зову, – признался Маати. – Только не вслух.
6
Между городами Хайема лежали четыре Великих тракта, названные по сторонам света.
Северный соединял Сетани, Мати и Амнат и пребывал не в самом худшем состоянии, отчасти потому, что зимой им не пользовались, ведь по снегу можно прокладывать пути где угодно. Да и камни трескаются от чередования оттепелей и морозов, а такое на севере случалось только весной и осенью. Летом тракт редко замерзал, и треть года оттепели ему не грозили.
Западный постоянно нуждался в ремонте, потому что проходил далеко от моря и не так далеко от южных земель, где зимы были теплыми.
– У них тут посменно вкалывают рабы и кабальные. – Сидевший рядом с Отой в повозке старик воздел палец с таким видом, будто соревновался в красноречии с самим императором в те времена, когда еще существовала Империя. – Начинают с одного конца и перекладывают камни, пока не дойдут до другого, а потом разворачиваются и снова за дело. Так и трудятся круглый год.
Ота посмотрел на женщину напротив, которая кормила грудью младенца, и закатил глаза. Женщина улыбнулась и слегка пожала плечами, так чтобы старик не заметил.
Повозку слегка тряхнуло над очередной обширной выбоиной, где еще не заменили растрескавшиеся камни, а потом снова, когда из ямы выезжали задние колеса.
– Я весь тракт своими ногами исходил, – похвалился старик. – Хотя эти камни стоптали меня посильнее, чем я их. Да, изрядно они меня стоптали.
И с довольным видом хохотнул – видать, далеко не в первый раз повторил свою шутку.
Маленькому обозу из четырех запряженных старыми лошадьми повозок оставалось еще шесть дней пути до Сетани.
Ота, слушая старика, решил, что уже достаточно отдохнул и снова может идти пешком.
Перед тем как отправиться в путь, он купил у старьевщика сизую робу, обрезал волосы и отпустил жидкую бороденку. Давно, когда еще жил на Восточных островах, он отрастил такие длинные волосы, что пряди на висках можно было заплетать в косички, и островитяне посмеивались над ним и часто притворялись, будто по ошибке
