желудок мутило, вдруг оказалось также, что у нее есть и печень, и почки, хотя до сих пор она знала, конечно, что они есть, должны быть, но как-то их не чувствовала, не ощущала и была этим совершенно довольна. Что такое: отравили ее, что ли? Или кто-то наслал порчу – не зря ведь люди судачили о том, что какие-то из властных служб не брезгуют и такими способами и держат на жалованье специалистов по этого рода делам. Или, может быть, это уже конец всего – в этой жизни, во всяком случае? Вирга никак не чувствовала себя готовой к такому исходу, по ее представлениям, конец должен был приближаться медленно, заранее подавая недвусмысленные сигналы, чтобы человек готовился к смерти и успел бы разумно распорядиться своими деньгами, которые, как известно, с собой не возьмешь. Странно, но сама мысль о деньгах сейчас вдруг показалась ей какой-то незначительной, совершенно посторонней, такой несерьезной, что не стоило уделять ей ни малейшего внимания. Что, так и должно быть, когда жизнь заканчивается? Но ведь не было никаких сигналов, ничего подобного! А тут еще и другая мысль появилась, для Вирги вовсе неожиданная: не надо бояться, ничто не кончается с этой жизнью, только начинается по-настоящему! Что же такое на нее накатило?..
Мало того: почудилось вдруг, что она не одна сидит тут, а рядом с ней – какая-то другая женщина, совершенно незнакомая и в то же время почему-то близкая, ну совершенно своя. Красивая, уверенная в себе и улыбающаяся очень по-дружески, словно лучшей подруге. И она говорит… Что она сказала?
– Ты выходишь на правильный путь. И если на нем удержишься, я отдам его тебе. Навсегда. Хотя он этого еще не знает.
– Кого – его? – невольно спросила Вирга, хотя уже поняла, кажется. – И скажи…
Но на этом все вдруг кончилось. Прекратилось. Исчезло головокружение. Пропала муть. Растворился, превратился в ничто подступивший было к самому горлу страх. И даже ощущения голода и усталости, совершенно понятные и никак не болезненные, перестали напоминать о себе. И женщина куда-то пропала. Но, хотя она ушла, Вирга почувствовала себя даже не просто совершенно здоровой, но полной энергии, готовой вот сейчас, сию минуту вскочить и идти, бежать, лететь туда, куда нужно.
А главное – стало ясно, куда же именно надо спешить. И возникла досада на самое себя, на свою глупость-тупость: как же можно было сразу не понять, куда надо направиться? Потерять без толку столько времени – чуть ли не весь день! «Идиотка» – было самым ласковым, прямо-таки нежным словом из того набора выражений, каким она мысленно охарактеризовала себя. И по заслугам.
Слышала же вчера собственными ушами, кажется, даже сама участвовала в обсуждении того, куда новым знакомцам деваться: в обитель они ушли, и Гер сам их отвел, проводил до места, – значит, только там и можно их найти. А никак не на городских улицах. Они же не такие дураки, чтобы совать головы в пасть тому чудовищу, какое собирается их проглотить. Не важно почему, но собирается. Значит, они будут сидеть в стенах – ну, во всяком случае, еще долго. Следовательно, там ей и нужно быть. Зачем? Ее ведь туда заведомо не впустят, женщинам туда вроде бы вход закрыт наглухо, да и если бы даже ей удалось туда пробраться, то зачем? Непонятно, все непонятно. И все же – крепнет ощущение, что именно там сейчас ее место.
Так она думала, уже встав со скамейки и нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу в ожидании нужного ползуна: пешком туда добираться значило потерять часы, а она ощущала, что время сейчас почему-то получило какое-то новое и, может быть, решающее значение.
Ползун наконец возник, вывернулся из-за угла, и Вирга бросилась к нему так стремительно, что кто-то лишь покачал головой, поспешно уступая дорогу. Приличная с виду женщина, а прет, как… как не знаю что. Нет, воистину вовсе никакого порядка не осталось в мире, ну совершенно никакого, прямо конец света!
(Эти слова обычно не вызывают в сознании каких-то конкретных образов. А зря.)
4
Каким образом тем шестерым, что совсем недавно высадились в мире Альмезот, удалось добраться до окрестностей обители за очень короткое, прямо-таки неправдоподобно малое время, наверное, так и останется их секретом. Остается лишь признать факт: еще совсем недавно они были на ВВ-станции – и вот уже в полном составе рассаживаются за столиком в придорожной беседке близ обители – то есть именно там, где всякому желающему оказаться внутри надежных стен и следует ожидать встречи, краткого собеседования и наконец приглашения, которое, впрочем, следует далеко не всегда. Правда, шестеро вновь прибывших обосновались в беседке далеко не сразу; сперва они попробовали было, не останавливаясь, проследовать прямо к воротам и, вероятно, даже беспрепятственно пройти через них. Однако замысел этот не осуществился. В ответ на их попытку взять крепость приступом окрестность вдруг огласилась пронзительным воем какой-то сверхсирены, так что каждый имевший неосторожность ступить на территорию запретной зоны ощутил внезапно острую зубную боль (включая и тех, у кого естественные зубы с малолетства были заменены на протезы, существовала на Альмезоте одно время такая мода); но звук этот почти сразу начал понижаться, и уже казалось, что неудобства закончились, как он, этот звук, опустился ниже порога слышимости, то есть ушел в инфразвук – и нарушители порядка ощутили в результате полную неспособность не то что продолжать атаку, но и вообще двигаться и даже сколько-нибудь ясно оценивать обстановку. Единственным, что они еще смогли предпринять, было кое-как отступить на те самые два шага, на которые они успели углубиться в защитное кольцо обители, а оказавшись на разрешенной территории, прийти в себя и только после этого расположиться в беседке. Возможно, им даже не было известно, что именно она и служила местом встречи. Просто только здесь можно было с какими-то удобствами ожидать развития событий. Которые не замедлили последовать.
Правда, на этот раз встречающий брат подошел не в одиночку, а в сопровождении десятка других братьев с иглометами в руках. Ничего удивительного: вновь прибывшие своими действиями зарекомендовали себя не с самой лучшей стороны. И обратился брат к ожидающим без всякого хотя бы намека на гостеприимную улыбку:
– Чему мы обязаны вашим появлением здесь? Сюда приходят в смирении, а для того, чтобы показывать свою силу, вам стоит поискать другое место. Не угодно ли вернуться туда, откуда пришли? Потому что после вашего поступка вход в обитель вряд ли откроется для вас.
На что старший из шестерых, казалось вовсе не
