а множество – всех рааш’ке, которые когда-либо жили в Приюте, всех тех, кого терзали на протяжении тысячелетий.
И в конце концов разум орды выпустил все это в неистовом крике ярости. Заложенная в нем сила прорвалась сквозь канал, который открыла Никс, наполнив и ее, и Метила, но ни у одного из них не было никакой надежды удержать эту силу в себе.
Ее скакун взревел. Она завизжала.
Эта песня-крик вырвалась из обоих, увлекая за собой Никс, и ударила в Корня. Должно быть, он ощутил неумолимое приближение этого потока, поскольку утвердил свою бронзу и вспыхнул щитом изумрудного огня, намереваясь оставаться нерушимой скалой даже при таком мощном приливе.
Никс боялась, что ничего у них не получится, помня категоричное заявление Корня о том, что лишь Ось способна подобрать к нему ключ. Совсем недавно Никс почти преуспела в этом, нанеся удар, когда он на миг открылся, но Корень явно извлек урок из случившегося и превратил себя в бронзовую крепость вокруг своего уязвимого ядра.
Поток обрушился на него с такой силой, что хрусталь вокруг него треснул. Никс съежилась, несясь вместе с этим приливом и ожидая, что вот-вот разобьется о неприступную крепость Корня.
Но вместо этого его бронза словно взорвалась, разорванная мощью этого потока. Расплавленный металл брызнул во все стороны, расплескиваясь по полу и обнажая его ослепительное сердце.
Он стоял перед ней, пригвожденный к стене, не в силах пошевелиться.
Никс увидела ужас и замешательство на руинах его лица. Прочла вопрос, светящийся у него в глазах. Сама она была столь же ошарашена.
«Как? Как это было сделано?»
И в тот же миг разум орды дал ей ответ.
Я вижу его.
И сразу же показал ей. Каскад веков пронесся сквозь нее – бесконечный поток жестокости. Но на протяжении всех этих бесконечных лет холодное вечное око всегда смотрело в ответ на своего мучителя. Никс испытала примерно то же самое после освобождения рааш’ке, пригвожденная к месту этим древним взглядом, наблюдавшим за ней откуда-то издалека. И Корень в этом смысле не был исключением.
Пока эпохи сменяли друг друга, разум орды терпеливо выжидал, безмолвно наблюдая за всем происходящим – делая именно то, ради чего его создали древние. Выполняя свое основное предназначение – быть вечным стражем. И сосредоточил свой проницательный взор на своем заклятом враге. На протяжении прошедших тысячелетий он изучал и анализировал, раскрывая секреты по крупице за раз, что стало еще проще благодаря тому, что эти двое были тесно связаны обуздывающим напевом – каким бы испорченным тот ни был.
Никс все поняла.
Разум орды все это время наблюдал за Корнем, получая знания о нем – возможно, более обширные, чем даже у любой Оси. И за многие тысячелетия все секреты Корня были постепенно раскрыты – столь же верно, как сейчас было раскрыто его сердце.
Разум орды уже сформировал огненный кулак обуздывающего напева, намереваясь раздавить хрустальный куб своим пульсирующим золотым сиянием.
Никс бросилась вперед, выбрасывая предостережение и требование.
Нет!
Прозвучало это достаточно твердо, чтобы заставить разум орды приостановиться, но она знала, что это продлится всего мгновение. Вырвавшись вперед потока, Никс метнула перед собой клубок сияющих прядей своего напева. Она уже изучила этот куб, вызнала секрет замка. Так что на этот раз не остановилась даже на миг, зная, что подобная нерешительность уже раз предала ее.
С помощью золотого огня Никс быстро вскрыла хрустальный замок и затаила дыхание.
Куб мигнул, вспыхнул ярче – а затем потемнел.
Она ждала, надеясь и молясь.
Сияние в глазах у Корня погасло, что выглядело почти как облегчение. Остатки его тела медленно сползли по стене, увлекая за собой изумрудный огонь, смывая порчу со стен наверху. Над грудой того, что от него осталось, еще мгновение горел зеленый погребальный костер – а затем погас.
Как только это произошло, откуда-то сбоку донесся громкий хрустальный звон. Бросив взгляд в ту сторону, Никс увидела, как Шийя вываливается из кокона и падает в объятия Райфа и остальных.
«Но успели ли мы вовремя?»
Все еще сидя верхом на Метиле, Никс обернулась и увидела, как огромная сфера яростно дребезжит, готовая в любой момент сорваться. Сердце у нее сжалось. Она не знала, хватит ли у Шийи сил остановить то, что начал Корень, – и тут где-то над головой у нее вдруг раздался жуткий крик.
Никс даже пригнулась, содрогнувшись от того, что услышала в нем. Это был крик, полный безумия, силы и ярости. И она поняла, что исходит он не от рааш’ке.
Никс обернулась, когда сквозь отверстие в куполе вниз скользнула огромная тень. Черные крылья широко расправились, задевая медь с обеих сторон. Это было воплощение тьмы и ненависти. На черепе чудовища красовался стальной шлем. Зазубренные огненные разряды загоняли его вниз под купол, вырываясь из баржи над головой. Энергия била в стальной шлем, растекаясь по сотням медных игл, вбитых сквозь кость прямо в мозг, создавая ореол изумрудного огня.
Опускаясь ниже, монстр вбирал в себя и остатки зеленого огня, все еще мечущегося по внутренним стенам купола. Притянутая шлемом дурная энергия молниями неслась к нему по воздуху со всех сторон, еще больше разжигая его огонь.
Крылатый зверь взвизгнул, зависнув в воздухе. Обрамленный огнем и увенчанный враждебным нимбом.
В этом его свирепом крике разум орды обнаружил глубоко спрятанное имя и выкрикнул его в предостережение всем.
Каликс!
* * *
Райф съежился рядом с Шийей, когда чудовищная летучая мышь пронзительно взвизгнула у них над головами. Лязг стали в дыму неподалеку затих, когда сражающиеся отступили друг от друга – вероятно, все смотрели вверх.
Райф так и не поднял лица к куполу. Верхняя часть туловища Шийи лежала у него на коленях. Бронза тяжело придавила его, выжимая огонь из его пронзенного шипом бедра. Однако он держал ее, пока она содрогалась и мелко дрожала всем телом. Похоже, Шийя так и не могла полностью избавиться от мучительных ужасов кокона. Райф сжал ее руку, не ощущая тепла – только холодный металл. Глаза ее были открыты, но выглядели холодными.
Крайш присел на корточки с другой стороны от нее.
– Надо вернуть ее обратно в кокон.
Алхимик с беспокойством уставился на гигантскую хрустальную турубью. В то время как дрожь Шийи постепенно утихала, дребезжание шара лишь усиливалось. Райф ощущал дрожь в полу, в своих костях, даже в черепе. Он вполне понимал тревогу Крайша.
– Даже если б мы захотели, – сказал Райф, – она слишком тяжелая, чтобы сдвинуть ее даже вдвоем.
Крайш переключился на бой в дыму, когда тот вновь возобновился. Грейлин вместе с Викас и людьми Даранта продолжал охранять кокон. Они использовали дым и короткие перебежки, чтобы заманить халендийцев в сторону, и теперь вели ожесточенную битву у входа в ближайший туннель. Но все это не имело бы значения, если б Шийя не смогла остановить те зловещие процессы, которые привел в действие Корень.
Крайш схватил Шийю за плечи и попытался приподнять ее, но она не сдвинулась с места. Райф оттолкнул его.
– Так не делается. К даме следует относиться с почтением.
Несмотря на его легкомысленный тон, сердце так и сжалось у него в груди. Он боялся того, что должен был сделать дальше, – хотя не то чтобы это могло быть хоть чем-то для нее чревато. Если у него ничего не выйдет, это лишь подтвердит то, чего он втайне боялся: что у Шийи на самом деле нет никакой связи с ним, что как бы ему ни казалось, будто она заботится о нем, это не соответствовало действительности – просто это его желания отражались в ее бронзе.
«Если мне суждено умереть, оставь мне хотя бы эту иллюзию».
И все же Райф предпочел бы не умирать. Так что он поднял руки и положил ладони на ее обнаженную грудь: туда, где, по его представлениям, должно было находиться ее сердце – где он хотел, чтобы оно было.
Райф был далеко не столь уж силен в обуздывающем напеве, но припомнил одну мелодию, уже знакомую Шийе – в том числе
