значит, место, где похитили и связали Талала, наверняка было богатым домом.
Но что это давало Спитамену? То, что одни богачи пытали и убили другого, в Завораше это точно не стало бы сенсацией.
Возможно, убийцы, кем бы они ни были, хотели добраться до сферы, не зная, что она в потайном кошеле Талала. Поэтому они истязали его. А затем несчастному каким-то образом удалось бежать.
Скорее всего, подумал Спитамен, он улучил момент и выпрыгнул в окно. Внизу был канал, поэтому Талал не разбился сразу. Впрочем, повезло ему ненамного больше – его руки по-прежнему оставались связанными. Грести он не мог, поэтому почти сразу пошел ко дну. А его мучители… Видимо, решили не вытаскивать жертву из воды. И вправду, зачем? Сам утонет…
По-прежнему обернутый одеялом, Спитамен выбрался из дома и сделал несколько шагов по улице. В этой части города и днем и ночью царила тишина, будто все здесь дало обет безмолвия… Или выдерживало долгую, слишком долгую минуту молчания по ушедшим. Интересно, сколько человек из здесь живущих и в самом деле заразились белым тленом? А сколько погибли просто так? Просто потому, что кто-то пустил по этим улицам огненную смерть?
Не просто «кто-то». Приказ отдавал отец.
Было странно спустя столько лет думать об этом человеке как о собственном отце. А к тому же еще этот сон…
Спитамен уже давно не вспоминал о доме. Возможно, то, что он сегодня едва не умер – несколько раз! – сыграло с ним злую шутку… Нет, не это. Наверное, просто жажда белой смолы.
Отдых помог ему немного восстановить силы, однако поселившийся внутри жгучий зуд никуда не делся. Спитамену казалось, что стоит ему закрыть глаза, и он растворится в этой жажде без остатка.
Кек он впервые попробовал много лет назад. Тогда еще он мог позволить себе лучшую смолу. Поначалу наркотик доставал ему слуга, но после того, как об их делах стало известно отцу, слугу отдали красной страже – тем самым стражникам в алых мундирах, по воле которых Спитамен недавно оказался в канале. Наверняка дознанием занимался кто-то вроде того типа в черном.
Спитамен сделал еще несколько шагов по безлюдной улице. Камень под ногами был теплым, словно все еще хранил следы пожарища. Стены домов там, где по ним текло жидкое пламя, стали гладкими, как стекло. Некоторые целую вечность «стекали» вниз, подобно застывшему желе. Ничего, кроме этих стен, не сохранилось. То, что не пожрал белый тлен, уничтожил огонь.
Дома, пустые дома.
Впереди, сзади, по бокам. Везде. Слепое пятно на окраине города. Интересно, сколько всего таких пятен на больном и израненном теле Завораша?
Двигаясь по безлюдной улице, Спитамен подмечал новые детали. Кто-то явно бывал здесь после катастрофы, и не раз. Дома были пусты – но непривычно пусты. Ни мусора от пожарища, ни остатков мебели и прочего. Все здесь напоминало игрушечные домики на игрушечной улице. В свете луны хорошо просматривались лестницы, приклеившиеся к бокам двухэтажных зданий.
Спитамен поднялся по одной из них на второй этаж, а оттуда – на крышу.
Крыша была абсолютно плоской. В ее центре располагалось отверстие, через которое дым из очага выходил наружу. Если заглянуть вниз, можно было увидеть под собой все два этажа.
С крыши открывалась еще более унылая картина. Вдали виднелись огни города, ярко светились порт и наиболее оживленные улицы в центре. Здесь на десятки и даже сотни саженей все оставалось мертвым, безжизненным, и Спитамен подумал о поверхности Луны. Кто-кто, а он знал, что представляет собой спутник. Сын номарха получил превосходное образование… Пусть и не узнал всего, чему его могли научить. Именно этим он и удивлял завсегдатаев заведения, в котором продавали белую смолу вкупе с местом на грязном полу, где можно было ее употребить. Большинство из них не сумели бы даже собственное имя написать, не говоря уже о чем-то более сложном. Хотя обо всех Спитамен, конечно, судить не мог. Некоторые не приходили в сознание неделями, другие вели себя словно тени, живя какой-то своей, растительной жизнью. Мало кто из заядлых любителей кека искал дружбы, однако его манеры, выдававшие происхождение, мгновенно привлекли внимание. Кто-то дал ему прозвище Аристо – сокращение от «аристократ». Впрочем, нигде, кроме как в стенах того безымянного заведения, его так не называли.
Однако со временем и этот интерес пропал. Спитамен стал просто еще одним завсегдатаем, поселившимся на тощем матрасе в темном и грязном углу.
Спитамен-Аристо подумал: сейчас его вряд ли пустили бы даже на порог того заведения. А ведь когда-то там ему был открыт кредит – разумеется, до тех пор, пока он был способен его погашать. До тех пор, пока не покинул дом… Чей? Номарха? Отца? Кто знает.
Говорят, всех уравнивает смерть. Что ж, похоже, кек уравнивает не хуже.
Резиденция, где номоуправитель раз в неделю принимал посетителей, располагалась в самом Завораше.
Несколько лет назад, увидев повозку с отцом, направляющуюся к резиденции, Спитамен поспешил следом, однако его остановили солдаты. В другой раз он проскользнул мимо бдительных стражей и устроился собирать милостыню прямо на площади. Неизвестно, видел его отец или нет, но совсем скоро появились вооруженные люди, составлявшие личную охрану номарха, и, не говоря ни слова, принялись избивать Спитамена. В какой-то момент он потерял сознание, а очнувшись, понял, что неизвестные бросили его далеко за пределами площади, на узкой безлюдной улочке.
С этого момента Спитамен уверился, что отец не только видел, но и узнал его. Родитель, каким бы ужасным он ни был, узнает собственного ребенка среди десятков других людей. И в том, что его не бросили в тюрьму, а всего лишь отволокли, бесчувственного, за пределы площади, заключалось предупреждение: больше не попадаться отцу на глаза… Именно тогда «отец» стал для него всего лишь «номархом».
Теперь, стоя на крыше давно покинутого здания, обитатели которого погибли по приказу номарха, Спитамен-Аристо неожиданно понял: в том, что отец приказал убрать его с площади, было больше стыда и раскаяния, чем сожаления. Таким образом номарх пытался перевернуть страницу собственной биографии.
Пытался ли он забыть? Наверняка.
Однако, к сожалению, роскошь забывать доступна не всем. Иногда требуется куда больше усилий, чтобы оставить прошлое позади, чем по-прежнему идти с ним рука об руку.
Глава 19
Серебро слов, золото тишины
Луна походила на отпечаток пальца, оставленный на угольно-черном небе. Оно было таким темным, что звезды на нем выглядели дырами в сплошном своде. Как будто там, за ним,– только белая пустота,
