Странник. Хроники Альрата - Рина Когтева

Удивительно, что она не сделала этого до сих пор. Она может убить и Морна, и меня, и любого на Альрате, Инсонельме и Мирраере. Миртес – Великая Царица, а теперь еще и Регент. Она правит Альратом. И она полжизни в меня влюблена, а теперь наконец-то получила то, что хотела. Пожалуй, у меня гораздо больше поводов для беспокойства, чем у Морна. Рассказать ему? А что тут, собственно, рассказывать? Стал бы я рассказывать об этом Сенталу? Нет. А Морн для меня всегда был чем-то вроде младшего брата, хоть мы с ним и ровесники. С минуту я молчу.

– Используй то, что тебе дают. Используй это в своих интересах.

– Что «это»? – как попугай переспрашивает Морн.

– То, что ты сделал, – я пожимаю плечами. – Пользуйся возможностью.

– Ты предлагаешь мне ее шантажировать?

– Храни тебя Боги! – я смеюсь. – Не вздумай даже! Просто попроси награду. О чем ты мечтал? Стать Верховным жрецом Анима? Жениться на Алетре? Ну так намекни Великой Царице о своих желаниях, ты хорошо ей послужил, а Миртес всегда платила по счетам. Она исполнит твои мечты. И не такую уж высокую цену ты за них заплатил.

Лицо Морна вытягивается.

– Раньше ты бы так никогда не сказал.

– Раньше было раньше, а теперь – это теперь.

Больше мы этой темы не касаемся, просто пьем. А когда мы выходим из кабака, меня ждет Царский экипаж. Морн уже ничего не соображает, чтобы удивляться, а я так и вовсе воспринимаю это, как нечто само собой разумеющееся. Передо мной открывают дверь как перед каким-нибудь аристократом, я сажусь, и экипаж отрывается от земли. Мимо проносятся огни ночного Ландера. Я знаю здесь каждое здание, я замечаю фигуры людей – ночных гуляк и искателей приключений. Я понимаю, что завидую им, их свободе. Я смотрю на золото внутри экипажа, на дорогую кожу, которой обито сиденье, и меня вдруг охватывает отвращение к себе, нестерпимое, гадкое, оно разрывает меня изнутри.

– Останови! – я стучу по перегородке.

Экипаж останавливается. Я открываю дверь, и меня рвет прямо на мостовую. Ночь. Сейчас в Ландере весна, ее запах кружит голову и пьянит не хуже вина. Но не меня, нет, только не меня. Я опираюсь на дверь и смотрю по сторонам как затравленный зверь. Двери, горящие окна, смех, кураж, запах, запах, запах… Я поднимаю голову и вижу проклятую луну нашего мира – ту самую Желтую землю. Как я там сказал Морну? Раньше было раньше, а теперь – это теперь. Мое «теперь» – это роскошный экипаж, рисунок голой Царицы и ее постель, в которую я неизменно попаду еще не раз, даже если мне этого не захочется. Я усмехаюсь. Я прикладываю руку ко рту, и губы касаются холодного древнего металла. Я отнимаю руку и смотрю на кольцо у себя на пальце. На нем выгравировано имя. «Эсвель. Странник».

Та-Нечер.

Я сажусь в экипаж.

– Поехали, – сквозь зубы говорю я.

11 лет назад, 11 год правления Царя Лаира Тарта

Сентек

Был уже, наверное, полдень, когда я проснулся, потому что солнце ярко светило сквозь мое единственное окно. Я был один, Канитар исчезла. Я резко сел на кровати и зачем-то огляделся по сторонам, хотя в моей маленькой комнате при всем желании было негде спрятаться. Не осталось ни следа ее присутствия, кроме смятой постели и моих воспоминаний.

Я задумался. Что было не так? Почему она ушла? В голову ничего не приходило, я перебирал воспоминания о прошедшей ночи, точнее о раннем утре, и не мог найти ничего, что заставило бы ее вот так исчезнуть. Наоборот, большей причины остаться, чем то, что между нами было, сложно себе представить. Я оделся и выскочил в переулок. Тишина, глухие стены и несколько дверей. Я начал стучать во все подряд. Мне открывали, слушали мои вопросы о Канитар, пожимали плечами и закрывали двери перед моим носом. Тот же сценарий повторился и на соседних улицах. Вообще, в этом районе никто никогда не отвечает на вопросы. Здесь можно среди бела дня нести окровавленное тело, и все будут отворачиваться, старательно делая вид, что ничего не происходит. Ладно, попробуем по-другому. Я отправился в то место, где она в последний раз вела прием – пусто, пошел по адресу связного, которым пользовался уже дважды – снова никого. Я сел на ступеньках дома и задумался. У меня появилось отвратительное чувство, что меня использовали. Не знаю, как именно, но другого объяснения у меня не было.

– Ладно, – вслух произнес я, – если хочешь поиграть в прятки, давай поиграем.

Тем же вечером я обошел все притоны, кабаки и бордели, которые знал, и потрудился, чтобы каждый их обитатель был в курсе того, что я ищу шесемт. Не Канитар, а вообще любого шесемт.

Под утро, достаточно пьяный, чтобы не чувствовать ноющей боли разбитого сердца, но недостаточно пьяный, чтобы упасть замертво, я вернулся домой и решил ее нарисовать. Я достал бумагу, заточил карандаши и принялся за работу. Это было ее лицо, ее волосы и даже ее глаза, но получилась у меня не она, а кто-то другой. У женщины на портрете было лицо Канитар, но она не была Канитар. Я, который с одного взгляда мог ухватить суть человека и передать ее на бумаге всего несколькими линиями, не мог нарисовать женщину, с которой провел ночь. Я разорвал портрет на мелкие клочки. Мне не нужен ее рисунок, мне нужна она сама.

Очередной шесемт появился в Ландере только через месяц. Все это время я работал как проклятый и нарисовал сотню зайцев и перепелок, пользовавшихся небывалым спросом в связи с открытием охотничьего сезона. Как только я узнал новый адрес, то сразу же отправился туда, но на этот раз пришел заранее и в очереди оказался вторым.

Этот шесемт был седовласым мужчиной лет шестидесяти.

– Мне нужно найти человека, – сказал я и положил на стол деньги.

Он жестом велел мне вытянуть руку, коснулся ее, некоторое время посидел с закрытыми глазами, а потом бросил:

– Ах вот ты, значит, кто…

– Кто? – мрачно спросил я.

– Тот самый, из-за кого ушла Канитар.

Почему-то на меня навалилось чувство вины, хотя совершенно не было понятно, в чем именно я виноват.

– Где она? – спросил я.

– Уехала.

– Куда?

Шесемт пожал плечами, но было в его жесте