знать. Вечером второго дня Лиат послала весточку в барак, где спали приятели Итани. Записка вернулась поутру с ответом от Мухатии-тя. Итани Нойгу нарушил договор о найме, в бараке его не видели и видеть не хотят. После прочтения этих слов Лиат сделалось жутко до дурноты. Когда же она показала записку своей старой наставнице, та нахмурилась и спрятала ее в рукав.
– А что, если Вилсин-тя его убил? – спросила Лиат, стараясь не выдать паники.
Амат Кяан изобразила позу успокоения.
– Ему это незачем. Мне будет довольно вас с Мадж. Если Марчат его убьет, это только укрепит наши позиции. Вдобавок, как мне показалось, твой друг способен о себе позаботиться. – Видя, что ее слова оказались слабым утешением, Амат добавила: – Но я могу послать людей Ториша-тя поспрашивать.
– Он бы вернулся, если бы все было в порядке.
– Все далеко не в порядке, – произнесла Амат. Ее взгляд был ясен, суров и утомлен. – Но это не значит, что Итани в беде. Наверное, надо было оставить его здесь. А ты не посылала гонца в дом поэта? Может, Маати о нем слышал? Или даже Итани живет у него.
Амат взяла трость и встала, указывая на чистую бумагу и тушь, лежащие на столе:
– Мне нужно кое-что сделать. Бери все, что нужно, и мы отправим гонца.
Лиат приняла позу благодарности и села. Когда она взялась за перо, рука дрожала. Перо зависло над бумагой, словно ждало, чье имя она выберет. Наконец на обороте появилось имя Маати. Так его в любом случае прочитают.
Когда гонец отбыл, Лиат стало нечего делать, кроме как ходить по комнате. После полудня, впрочем, тревога согнала ее вниз. В общем зале пахло жареной свининой и вином, а на столах дожидались уборки блюда с костями. Женщины пошли спать, а обслуга из гостевой половины тоже либо спала, либо отправилась по домам. Веселый квартал жил иначе, нежели знакомый Лиат мир: днем здесь отдыхали, а ночью работали. Если Амат отправилась по делам с Митат и охраной, это означало, что она недоспит положенные часы. До слушания дела оставалось всего пять дней.
Лиат прошла по опустевшему общему залу, остановилась почесать за ухом старого пса. Совсем несложно притвориться, будто идешь на кухню, а самой выбраться черным ходом во двор и оттуда на улицу. Она представила, как разыскивает Итани, как приводит его сюда, в безопасное место. Глупая, конечно, затея, и она не собиралась так поступать, но мечта захватила ее воображение. Мечта о том, что можно взять и все исправить.
Неожиданно внимание Лиат привлек тихий звук – чуть слышнее вздоха. Донесся он из длинной ниши в стене, где стояли швейные верстаки с кипами тряпья и кожи, из которых, по словам Амат, шились костюмы и реквизит для выступлений. Лиат направилась туда, стараясь не поднимать шума. За неаккуратными ворохами ткани и нитей она обнаружила Мадж: та сидела, поджав ноги, стянув волосы на затылке, и трудилась над чем-то, лежащим у нее на коленях, с таким сосредоточенным видом, что Лиат побоялась отвлекать. Когда Мадж сдвинула руки, Лиат мельком увидела крошечный ткацкий станок и ленту черной материи.
– Что это? – спросила она из любопытства и чтобы как-то отвлечься.
– Траурный покрывало, – ответила Мадж, не отрываясь от рукоделия.
Ее акцент был так силен, что Лиат засомневалась, правильно ли поняла. Мадж добавила:
– Для ребенка.
Лиат подошла ближе. Ткань была тонкой до полупрозрачности, черной с удивительно нежным узором из крошечных бисеринок. Нижний край полотна улегся складками рядом с коленом Мадж.
– Очень красивое, – сказала Лиат.
Мадж пожала плечами:
– Так время идти быстрее. Я работать уже недели.
Лиат присела. Бледные глаза Мадж задержали на ней взгляд – вопросительный, а может, вызывающий, – после чего вновь обратились к станку. Лиат наблюдала, как пальцы островитянки бесшумно мелькают, переплетая нити и бусины. Нити были очень тонкими, того сорта, из которого больше двух-трех пядей за день не соткешь. Лиат провела рукой по складкам готовой материи. Та была шириной с две ее ладони, а длиной, как ей показалось, в рост Мадж.
– А какой он должен быть длины?
– Пока не закончить ткать, – ответила Мадж. – Обычно его делай, пока боль свежа. Заканчивай дела по дому – тки, проснись среди ночи – тки. Когда приходи время хоти петь с друзьями и плавай в пруду и не тки, пора остановиться.
– Значит, ты и раньше ткала их? Траурные покрывала?
– Для мамы, для брата. Я тогда моложе, чем теперь, – произнесла Мадж тяжело и устало. – Их покрывало короче.
Лиат села, глядя, как Мадж нижет бисер и вплетает его в ткань черным узором, слушая, как еле различимо шелестит станок. Долгое время они сидели молча.
– Мне жаль, – выговорила наконец Лиат, – что так случилось.
– Твоя был затея?
– Нет, я вообще не знала, что происходит.
– Так зачем жалей?
– Я должна была догадаться, – ответила Лиат, – и не догадалась.
Мадж подняла глаза и отложила станок.
– А почему ты не догадайся? – спросила она, строго глядя на Лиат.
– Потому что верила Вилсину-тя, – ответила та. – Думала, ты его сама попросила. Думала, что помогаю.
– Вилсин сделай тебе? – спросила Мадж, показывая на обвязанное плечо Лиат.
– Его люди. Так говорит Амат-тя.
– А ей ты верить?
– Конечно. А ты разве нет?
– Я здесь уже месяцы, больше. У нас дома, когда человек делай зло, киопия учинять суд и – раз! – Мадж хлопнула в ладоши. – Его наказать. Здесь я недели живи в тесной комната и жди. Слушай, как никто ничего не делай, и жди. А теперь они говори, что хай еще долго не наказывай тех, кто убить мой малыш. Зачем жди, если он верить Амат Кяан? А если не верить, зачем я оставайся? Зачем я здесь, если не ради справедливость?
– Все сложно, – сказала Лиат. – Все очень сложно.
Мадж сердито и нетерпеливо фыркнула:
– Все просто! Я думай, ты приходить, потому что все знать тогда и хоти нас остановить, а оказаться, ты просто глупый, слабый, самолюбивый девчонка. Уходи. Я ткать.
Обиженная Лиат вскочила, открыла рот для ответа, но не нашлась что сказать. Мадж небрежно сплюнула ей под ноги.
После этого Лиат не один час провела у Амат на веранде, остужая гнев. Зимнее солнце согревало только в безветрие, любой ветерок вызывал дрожь. Где-то в вышине облака протянулись через все небо, словно царапины. На сердце у Лиат было неспокойно, хотя она не могла точно сказать, отчего именно: из-за обвинений Мадж, из-за Итани с Маати или в предчувствии разбирательства у хая. Дважды она поворачивалась, чтобы спуститься
