Моя вина? Ну если только отчасти.
– Тогда-то и возник этот план! – нервно рассмеялся архитектор. – Все карты были у меня на руках, не хватало только малефика, способного зачерпнуть потустороннюю силу демона и отдать ее девчонке. Это могло стать проблемой, но мне рекомендовали вас. И я согласился. Ну посудите сами – какой малефик согласится расстаться с такой властью? А у вас, дорогой мой, просто не будет выбора…
– Вы знаете, что Марлини мертв? – спросил я, желая вывести собеседника из равновесия, но тот лишь досадливо отмахнулся.
– Слышал, его задушил любовник, – поморщился он. – Закономерный финал для столь аморального типа. Но в нем уже нет нужды, он помог расставить фигуры на шахматной доске и создать нужный этюд.
– Нет нужды? – рассмеялся я. – А как вы собираетесь повлиять на меня? Я не собираюсь играть по вашим правилам. Зачерпнуть силу падшего? Это все равно, что пить раскаленную лаву!
Адриано Тачини нахмурился и взглянул на часы.
– А какой у вас выбор? – спросил он. – Умереть мне назло? Допускаю, вы способны на это. Но подумайте о тех, кого вы обречете этим на гибель. Подумайте о вашем друге поэте, о слепом рисовальщике и рыжей дочке главного инспектора. Думаете, они оказались здесь случайно? Вовсе нет, они часть этой партии.
Я только фыркнул.
– И что – убьете их, если не соглашусь помогать?
– Нет, – покачал головой архитектор, – но они умрут. Когда Меллоун узнал о заточенном в подземелье демоне, он загорелся идеей выпустить его во время выступления, чтобы смерть кронпринцессы списали на козни малефиков. Но падший слишком долго был в заточении, никто не мог предсказать, с какой скоростью он сровняет город с землей. У кронпринцессы оставались шансы спастись. А как вы оцените шансы на спасение своих друзей?
– Думаете, у падшего других забот не будет, кроме как уничтожать город? – рассмеялся я.
– А он не сможет его покинуть, – уверил меня Адриано Тачини. – Максвелл позаботился об этом.
– Кольцо электрической конки?
– Непрерывная электрическая цепь не выпустит падшего, – подтвердил архитектор. – Чтобы вырваться, ему придется вытянуть силы из всех сиятельных, кого он только сможет отыскать. Хотите знать, как демон вообще окажется на свободе? Я сам освобожу его. Все или ничего, Лев. Все или ничего.
– Проклятье! – не сдержался я.
– Ваша жизнь и жизни ваших друзей зависят от того, кто явится сегодня в мир: взбешенный долгим заточением демон или Кали, богиня своевольная, но не лишенная сострадания. По крайней мере, в одной из своих ипостасей.
Я заставил себя успокоиться и задышал медленно и размеренно, собираясь с мыслями. Живым из этой комнаты мне было не выбраться при любом раскладе. Даже если справлюсь с падшим, наградой за труды станет несколько граммов серебра, отлитых в форме пули.
Архитектор в очередной раз посмотрел на часы, и я поспешил его отвлечь:
– С чего вы вообще взяли, что Кали снизойдет до ваших просьб?
– Я могу только верить, что богиня наградит тех, кто открыл ей дорогу в этот мир. И к тому же, а что я теряю? Белинда знает, что бесплодна, и не может с этим жить! А я не могу жить без Белинды. Мне страшно оставлять ее одну, страшно, что однажды ее попытка перерезать вены увенчается успехом. Что тогда останется мне? Только пустить пулю в лоб. А я не хочу сдаваться. Я заставлю этот мир прогнуться! Я всегда добиваюсь своего!
Я только вздохнул. В голосе Адриано Тачини прозвучала непоколебимая уверенность в собственной правоте, доводами логики фанатика было не переубедить. И талант мой так же оказался бессилен – ни страхов, ни колебаний архитектор попросту не испытывал. Его безумный замысел и обожание жены – вот и все, что волновало Адриано в этой жизни.
У меня даже закралось подозрение, что кукловод в этой истории вовсе не он.
– Адриано! – взглянул я в глаза архитектору. – Падший забрался к вам в голову. К вам и вашей жене. Она ведь до приезда сюда не думала о суициде, так? Демон не может просто заставить вас выключить приборы Максвелла, поэтому он манипулирует вами!
– Тогда разочаруйте его, – и глазом не моргнул архитектор. – Заберите его силу и отдайте Лилиане.
– А что будет с ней после этого?
– Она станет богиней.
– Ее душа растворится в потоке чужой силы.
– Она станет богиней!
– Не в этот раз! – рыкнул я и прыгнул вперед.
Плечо со всего маху угодило в дверцу клетки, и железные прутья уже начали подаваться, но в следующий миг электрические разряды отбросили меня прочь. В испуге соскочивший со стула архитектор моментально обрел спокойствие духа и вновь провернул реостат трансформатора.
– Вам придется сделать выбор, – объявил он. – Напряжение, подаваемое на оборудование Максвелла, будет уменьшаться постепенно, полностью обесточенным оно окажется через минуту после завершения выступления Брандта. Но не тяните – демон, подозреваю, вырвется еще раньше. Не упустите шанс спасти своих друзей, Лев. Не упустите.
У меня не нашлось сил ему ответить. Всеблагое электричество, чтобы его…
Адриано посмотрел на часы и натянул резиновую полумаску, закрывавшую нос и низ лица; каучуковый шланг уходил от нее к баллону со сжатым воздухом. Затем архитектор включил привинченный к стене динамик, и под легкий треск помех из него зазвучал голос конферансье. Представляли Альберта Брандта.
– Ваш выход, Лев. Не волнуйтесь, все случится само собой. Просто не сопротивляйтесь, – объявил архитектор и сдернул с одной из стен белое полотнище. За ним оказалась фреска с изображением Кали. У синекожей богини с двумя парами рук и ожерельем из черепов было лицо Лилианы. На второй стене обнаружился похожий рисунок, а третье полотно Адриано сдергивать не стал, вместо этого он погасил верхний свет и запустил кинопроектор. Под легкое стрекотание механизма на импровизированном экране возникла танцующая с удавом Лилиана. Запись сделали в варьете, сцена и кулисы были мне знакомы.
– Зачем это? – спросил я Адриано, но тот ничего не ответил, а потом и вовсе залепил уши восковыми пробками. Слушать поэму Альберта он точно не собирался.
Архитектор отрегулировал поступление в маску дыхательной смеси и принялся возиться с небольшим баллоном, вентиль которого был выкрашен красной краской. Один оборот, другой – и с тихим шипением комнату начал заполнять газ, лишенный цвета, вкуса и запаха, но от этого еще более коварный.
Задерживать дыхание я не пытался. Без толку, не поможет. Просто старался дышать неглубоко и редко, но и так тело вскоре наполнилось невероятной легкостью, в голове зашумело, перед глазами замелькали светящиеся точки. А потом начал свое выступление Альберт Брандт.
