боролась.
— Я не могу, — прошептала я, качая головой. — Я не могу, Кэнин. Я не буду проходить через это снова. Это слишком тяжело — терять кого-то вот так, как Зика… — В горле набух ком, но из глубин моей души поднялось холодное, темное, равнодушное чудовище — и защитило меня. — Больше подобного со мной не случится, — спокойно сказала я. — И если нужно быть монстром, чтобы выжить, я буду делать то, чего от меня ждут. Мне плевать на Эдем, на ученых и на их чертово лекарство. Сейчас я хочу одного — найти Саррена и заставить его за все заплатить.
Кэнин ничего не ответил, и мы еще немного постояли молча, глядя на город. Минуту спустя из темного зазора между двумя домами возник ухмыляющийся Шакал.
— Что ж, у меня для вас есть хорошая новость и плохая, — объявил он. — Хорошая заключается в том, что джип до сих пор там, где мы его оставили, и у меня получилось завести эту заразу.
— А плохая новость? — спросила я.
— Подвеску — игральный кубик кто-то спер.
Я закатила глаза, а Кэнин направился туда, откуда пришел Шакал.
— Пошли, — бросил он не оборачиваясь, — Саррен передвигается быстро, и в путь он отправился раньше нас. Если мы хотим добраться до Эдема первыми, нельзя терять времени.
Моя рука потянулась к шее, коснулась серебряного крестика под рубашкой. «Зик, — подумала я, вдыхая до сих пор сохранившийся на металле запах его крови. — Я отомщу за тебя, клянусь. Саррен будет умолять меня о пощаде, я сделаю все, чтобы перед смертью он вспомнил твое имя. Но больше я не буду сближаться ни с кем. Ты был последним. Надеюсь, там, где ты сейчас, тебе хорошо. И если ты сейчас меня видишь, прости меня за то, во что я превратилась».
Кэнин, уже готовый нырнуть в сумрак, обернулся ко мне. Шакал тоже смотрел на меня, и его глаза мерцали в темноте нечеловеческим желтым светом. Чудовища в ночи, как и я.
«Вот что я такое, — подумала я, направляясь к ним. — Вот где мое место — в темноте. Мы вампиры. И никогда не станем никем иным».
Вьюга стала сильнее, снег густо повалил на дорогу, а мы — я, мой господин и мой кровный брат — развернули старый джип на север и помчались к Эдему.
Они уже близко.
Худая костлявая фигура оперлась о дряхлый фургон, по лицу, покрытому отвратительными шрамами, пробежала улыбка.
Они уже в пути. Идут по его следу, спешат в далекий людской город, который подарит спасение всему миру. Новое начало. Всеобщее перерождение. Скоро.
Он чувствовал их страстное желание остановить его, их ярость и ненависть. Особенно… ее ярость. О, ее гнев превратится в великолепную песнь. Его ладонь скользнула по гладкой культе на месте левой руки, погладила ее. Раньше он считал Кэнина достойным противником, но эта девочка, эта злобная неугомонная дикая пташечка оказалась еще прекраснее.
— Она уже близко, — прошептал он, и изувеченные черты растянулись в ухмылке. — Скорее бы увидеть, какое у нее станет лицо, когда она нас снова найдет. Это будет песня, достойная вечности. — Хихикнув, он заглянул внутрь фургона, где в углу лежало что-то темное. — Ты со мной согласен… Иезекииль?
Примечания
1
Саррен цитирует стихотворение Мэри Хауитт «Паук и Муха» (пер. Елены Фельдман).
