брать с собой не просто рюкзаки, а универсальную телегу под добычу. Одна беда — её кто-то должен был катить. Сегодня это делали по очереди, причем поучаствовали все (разве что кроме меня), но на будущее, конечно, стоило бы придумать что-то поудобнее, чем живая тягловая сила.
Хм-м… А если изобрести артефактный двигатель? На кристаллах, а? Надо будет подкинуть идею Сашиному наставнику. Вдруг что получится?
Ну а пока, шокировав охрану пропускного пункта своим внешним видом, мы устроили неподалеку от ворот полноценную фотосессию, причем Саша ещё и срежиссировал часть постановочных фото и даже снял видео, где я предлагала олимпийцам отпить из кубка и заново возлагала на их головы лавровые венки, заодно нарекая «олимпийским именем».
При этом Федот получил прозвище Оракул, выбрав его сам, и я догадывалась, почему. Макар стал Менелаем, Павел — Персеем, ну а у остальных уже были имена и я их только подтвердила.
Праздник определенно удался!
При этом он уже подходил к концу, когда ко мне подошел ну очень задумчивый Матвей и тихо-тихо спросил:
— Ева, слушай… Этот ритуал. Я… Мне кажется, со мной что-то произошло. Там. Что-то… непривычное. Реально волшебное. Я не понимаю…
Приложив палец к своим губам и призывая к тишине, я прижала ладонь правой руки к его солнечному сплетению и прислушалась. А когда услышала то, что предполагал и Матвей, улыбнулась и многозначительно кивнула.
— Я скину тебе ссылку на умные книжки. Почитай, тебе будет полезно.
Недоуменно проследив за моей рукой и пару секунд изучая место, где я его касалась, на третьей Карепанов прозрел и уставился на меня откровенно шальным взглядом.
— Да ладно… Да это…
— Тш-ш, — я снова приложила палец к своим губам. — Не спеши. Осознай. Освой. Проникнись. И выбирай в наставники Кроноса, он знает, что делать.
— Твердь? — моментально сообразил Матвей, в чьих глазах плескалось поистине бездна по-детски наивного, но от того ещё более искреннего счастья. — Спасибо, Ева! Спасибо!
А потом меня так крепко обняли, что я приглушенно пискнула, хрюкнула… И кое-как вырвавшись, погрозила нахалу пальцем.
Расхохотавшись, Карепанов вскинул руки, давая понять, что не приделах, и ушел к своей машине, весело посвистывая и чуть ли не приплясывая.
Я же, нагло перещупав и остальных олимпийцев, кто сегодня участвовал в ритуале, отозвала в сторонку Гефеста и намекнула, что стоит включить в программу тренировок и начальную магическую подготовку. Ибо…
— Да ну нахер⁈ — изумился Тюменцев, глядя на меня своим единственным глазом, как на ожившую кикимору. С ужасом и недоверием. — Да это невозможно!
— Ага. Так всем и говорите, — покивала с умным видом. — Но занятия продумайте. Пусть осваиваются со своими новыми силами. Уровень только-только пробудившегося ученика — это так, детский лепет, но в ряде случаев может помочь выжить, вам ли не знать. В общем, я в вас верю. Вы справитесь.
Крякнув, Роман Игоревич всё ещё растерянно почесал в затылке, но потом взял себя в руки и отрывисто кивнул.
— Ясно. Понял. Будем работать.
И уже уходя, пробормотал себе под нос:
— И впрямь богиня… Надо же!
Да-да, хвалите меня, хвалите!
Так, а где моя одежда?
К счастью, одежду я свою нашла, никто не посмел на неё покуситься, после чего мы с Сашей отправились домой и остаток дня я провела в своей мастерской, творя новую картину под названием «Пробуждение». Ох, как же это всё-таки по-настоящему чудесно!
Кто бы только мог подумать, а?
Что примечательно, стихии в олимпийцах пробудились именно базовые, без отклонений. Матвей — земля, Влад — огонь, молчаливый и рассудительный Макар — вода, а юркий Павел — воздух. Федот и так был уже отчасти менталистом, стихии не стали одаривать его ничем дополнительно, но, как мне показалось, дали толчок к развитию именно дара прорицания. Геракл тоже был уже одарен твердью и пока сложно было сказать, раскрылся ли его дар сильнее, но я искренне надеюсь, что да.
Что ж, этот день был удивителен и полон открытий, будем надеяться, что олимпийцы оправдают моё доверие и принесут в этот мир лишь порядок и гармонию. Да, я помню, куда именно выстлан путь благими намерениями… Но слово сказано, дело сделано. Мир — он… должен развиваться.
Иначе просто не бывает. И не должно быть.
Ну а пока…
— Ачешуенно!
Мой восторг был ярким, искренним и всеобъемлющим, а всё потому, что мне, наконец, привезли рамы для готовых картин и Саша сначала помог закрепить в них полотна, а потом и развесить по стенам в трофейном зале, а когда мы уже заканчивали это благое дело, привезли оба новых экспоната из Раскатовской аномалии: львиногривого огнеплюя и коршанида. Они идеально вписались в уже существующую коллекцию и я не удержалась, позвала супруга, чтобы он тоже ею впечатлился.
И он таки впечатлился!
— Ого!
Изучив сначала птицу, затем «котика» и под конец каждую из готовых картин, супруг повернулся ко мне, завладел моей ладонью, почтительно поцеловал кончики пальцев и удивил ещё сильнее, заявив:
— Моё почтение, богиня. Я думал, уже невозможно удивиться сильнее, но ты не перестаешь меня восхищать. Знаешь, иногда мне кажется, что ты действительно гораздо меньше человек, чем мы все… — Не отпуская моей руки, Николай внимательно заглянул мне в глаза, но не стал нагнетать, а предпочел с улыбкой закончить: — Я искренне рад, что стихии позволили мне тебя узнать, Ева.
— Спасибо. — Я польщенно улыбнулась, пару секунд погрелась в невидимых лучах славы, а потом рассмеялась, скрывая за смехом смущение и некоторую неловкость.
А потом мы отправились ужинать!
После ужина на меня снова напало вдохновение и я поняла, что хочу нарисовать мужа. И не просто мужа, а дракона! Абсолютно мифическое существо. Древнее, мудрое, невероятно могущественное.
Но… одинокое. Грустное. Осознавшее, что даже вечность конечна, и однажды забвение ждет всех нас.
Я изобразила его сидящим в гордой позе на краю обрыва. В профиль. Шкура гранитно-песочного окраса, старые шрамы, щедро покрывающие мускулистый торс и крылья, и обращенный к звездам задумчивый взгляд абсолютно разумного существа.
Картина, как напоминание о том, что жизнь — странная штука. И познать её замысел дано далеко не всем…
Но дано.
Уже в конце, накладывая последние штрихи, я вдруг осознала, что меж звезд и легкой облачной дымки видна женская фигура с распущенными волосами и в длинном платье, которая протягивает к дракону руки. Точнее… Да. Зовет к себе.
На небеса.
Вот… черт!
Стоило только понять, что именно я нарисовала, как стало откровенно не по себе.
Я даже отошла от мольберта и отвернулась, давая себе возможность успокоиться и взять
