глаза, он увидел меня, увидел нож у своего лица, увидел кота с горящими глазами, сидящего рядом. Страх в его глазах вспыхнул ярче, чем изумрудный огонь во взгляде Беса.
— Wer… wer sind Sie?
[Кто… кто вы? (нем.)]
— Это не важно, — спокойно продолжил я по-немецки, присаживаясь на корточки и поигрывая ножом перед его горлом. — Важно другое. У меня мало времени. Ты расскажешь мне всё, что происходит в городе. Где ходят ваши патрули? Какие районы уже заняты вашими войсками? Где можно еще безопасно проскользнуть, и что стало с пациентами и врачами этого госпиталя?
— Ich weiss nichts… — забормотал он, пытаясь отодвинуться от ножа подальше. Ну, куда же ты денешься с подводной лодки?
[Я ничего не знаю… (нем.)]
— Серьёзно? — не согласился я.
Он продолжал твердить, что простой солдат и ничего не знает. Я вздохнул и молча поднес нож к его щеке, и острая сталь оставила на ней тонкую красную полоску. Бес взъерошил шерсть на загривке и издал низкое, шипящее урчание, словно вторя моим словам. От всего этого немца неслабо так затрясло.
— У меня есть способы заставить тебя говорить, падаль. Быстрые, но весьма болезненные. Не думаю, что тебе это понравится. Поэтому давай так: ты говоришь — умираешь быстро и безболезненно. Молчишь — умираешь медленно и в жутких мучениях. Мой кот будет откусывать от тебя по маленькому кусочку, пока не сожрёт полностью!
Бес угрожающе зашипел, прижав уши к голове и показав длинные острые клыки, что окончательно добило фрица.
— Город пал еще вчера… — начал сбивчиво говорить он. — Пациенты и врачи госпиталя отправлены в специальный лагерь для военнопленных… Патрули везде… Проверяют каждый дом, каждый подвал… Даже заброшенные… Тебе не скрыться от них… — зло бросил он, словно чувствуя приближающуюся смерть. И, если я еще немного промедлю, он кинется на меня, понимая, что терять ему уже нечего.
Я не стал тянуть. Жалость была роскошью, которую я не мог себе позволить. Лезвие блеснуло ещё раз. Коротко, точно. Немец дёрнулся и затих. Я сразу наклонился над ним, впитывая выходящую силу. Еще одна ночь в плюс! И это радовало.
Я и так понимал, что в городе мне ловить нечего. Рано или поздно меня найдут, а я не смогу днём оказать никакого сопротивления. Нужно уходить на окраины, в катакомбы, в леса, в горы. Там проще найти надёжное укрытие, да и фрицев будет поменьше. Только не слишком далеко — чтобы я успел возвратиться с охоты в убежище за одну ночь.
— Пошли, Бес, — сказал я, поднимаясь. — Найдем себе новую берлогу. Но не здесь.
Мы вышли из оврага и двинулись на запад, прочь от центра города, в сторону лесистых склонов. Нужно было еще обойти патрули и найти новое временное убежище до наступления рассвета.
Дорога к окраине Севастополя оказалась сложнее, чем я предполагал. Город превратился в сложный лабиринт из руин и немецких патрулей. Фашисты чувствовали себя хозяевами положения, перекрёстки блокировали в срочном порядке возведённые блокпосты, а каждые сто-двести метров мелькали фигуры вооруженных солдат.
Спасало одно, что армейский госпиталь, куда меня (танкиста Сергея Филиппова) привезли после ранения, находился практически на границе с пригородом. Только благодаря этому я надеялся выскользнуть из захваченного города к рассвету. Я двигался перебежками, используя каждую тень. Вражеская форма помогала, но не гарантировала полной безопасности.
Я не знал никаких паролей, которые, наверное, ввели для всех перемещающихся ночью из одной точки в другую. Поэтому лучшая тактика — вообще не попадаться никому на глаза. И с этим мне отлично помогал Бес. Он шёл впереди, сливаясь с ночным мраком. Иногда я вообще терял его из вида, но всегда чувствовал, где он примерно находится.
Стоп. Опасность. — Почувствовал я «эмпатическое» предупреждение Беса.
Я замер, вжимаясь спиной в развалины кирпичной стены. Из-за угла, лениво переругиваясь, вышла пара патрульных. Луч фонаря скользнул по земле в метре от моих сапог. Я задержал дыхание, пальцы крепче жали рукоятки автомата. Но вступать в бой сейчас — настоящее самоубийство.
Патрульные прошли мимо, даже не взглянув в мою сторону. Я выждал минуту, пока шаги затихнут, и стремительно двинулся дальше. Время работало против меня. Небо на востоке из аспидно-чёрного превратилось в тёмно-синее, затем в грязно-серое.
— Быстрее, Бес, — прошептал я.
Я бежал, уже почти не скрываясь, к виднеющемуся вдалеке лесу. Город кончился, и по счастливой случайности никто меня так и не увидел. Еще немного и доберусь до спасительных зарослей. Осталось только пересечь большое заброшенное поле.
Но солнце явно не собиралось ждать, когда я там найду себе надёжное убежище, а продолжало неумолимо всходить. Мои руки постепенно начали терять цвет. Я бросил быстрый взгляд на ладонь — она пока еще не просвечивалась, но была к этому близка. Паника холодным комом подступила к горлу. Если солнце взойдёт раньше, чем я найду укрытие…
Ноги меня тоже стали куда хуже слушаться, мышцы стали вялыми, словно их сделали из ваты. Но я всё-таки успел заскочить в лес, который встретил меня запахом хвои и сырой земли. Кот, бегущий со мною рядом, громко мяукнул и рванул вперёд, к темнеющему склону холма.
Я прибавил хода, и нагнал его у подножия небольшого обрыва, заросшего ежевикой. Я подошёл ближе, раздвинул колючие ветви. За свисающими корнями старого бука чернела узкая щель. Не пещера в полном смысле слова, скорее глубокая, протяжённая ниша, промытая водой в склоне лесистого холма. Но мне хватило этой и норы.
Я заполошно полез вверх, цепляясь руками за корни. Небо светлело с каждой секундой. Еще немного и солнце окончательно взойдёт, и я опять лишусь подвижности до темноты. Я вполз в нишу, упал на земляной пол и на карачках побежал в самый дальний конец.
Тьма внутри меня отступала, я видел, как сквозь мои прозрачные ладони просвечивается земля. А еще я видел, как в глубине природного схрона что-то темнело. На первый взгляд — большой «ящик», сложенный из массивных каменных плит и сплошь поросший мхом.
Но одна из его боковых стенок треснула и раскрошилась, образовав приличную дыру, в которую я постарался протиснуться, пока еще не лишился окончательно своих конечностей. И у меня это легко получилось. Теперь я лежал в этом каменном гробу (тогда я еще не знал, что так оно и есть), тяжело дыша и слушая, как снаружи разгорается новый день.
Бес подошёл ко мне, ткнулся влажным носом в лицо и улегся рядом, свернувшись клубком. Его глаза всё ещё светились в полумраке убежища.
— Спасибо, дружище! — прошептал я. — Без тебя я
