смех, а безупречный стрелок Арсенин только снисходительно заявил:
— На дуэли вы были бы идеальным противником, Безруков. Вас легко застрелить.
Пьер не сразу нашёлся, что ответить. А когда придумал, над эпизодом уже посмеялись, да и забыли его.
* * *
Вечером того же дня на званом ужине в честь обручения в доме Лещинских было не протолкнуться от родни с обеих сторон. Однако больше всего Пьер оторопел при виде студента Алексея Арсенина.
— Алекс? А ты как здесь оказался? — удивлённо спросил Безруков, улучив момент, когда никто не суетился поблизости.
— Присматриваю себе невесту, — ответил Алексей равнодушно. — Что? Думаешь, только ты нынче в женихах засиделся? Вон мой отец, они с мсье Лещинским служили вместе. Старики будут счастливы до потери сознания, если Адочка или Лили…
— То есть тебе всё равно? — поразился Пьер.
— После того, как ты увёл старшую барышню, Зиночку, мне действительно всё равно, — с деланным безразличием сказал Арсенин.
Пьер нахмурился.
— Никогда не слышал от неё о тебе. И от тебя — о ней, — сказал он.
После этой беседы вечер нельзя было назвать удачным. Зиночка держалась напряжённо и как будто немного холодно по отношению к Пьеру, а между Безруковыми и Лещинскими всё никак не возникало приязни. Дядя, его супруга и двоюродные братья Пьера, родня со стороны отца, держались так, словно ожидали каких-то колкостей в свой адрес. Тётушка со стороны матери всё время утирала платочком скупые слёзки напоказ и часто вздыхала: ах, как рано ушла бедная Сонечка, как жаль, как жаль, сейчас бы она была счастлива. Пьер знал, что это делается исключительно на людях. В отличие от Вениамина Аристарховича Безрукова, воспитавшего племянника наравне со своими собственными детьми, тётушка Евдокия появлялась в жизни Пьера нечасто и всякий раз требовала мифических денег из состояния его родителей. И поливала сестру немалой порцией змеиного яда. Дескать, та была легкомысленной особой, не знала приличий, вела себя слишком раскованно, за что в итоге и поплатилась.
По мнению тётушки Евдокии, «бедная Сонечка» была неразборчива в связях, изменяла мужу и была им убита. Хотя обвинения с Николая Безрукова давно были сняты, тёте легче верилось во всякую гадость. И сейчас она с упоением всплакивала при каждом удобном случае, «производя впечатление», но при этом ловила всяческие сплетни на лету, чтобы потом рассказать таким же злоязычным подружкам и соседкам.
Со стороны невесты тоже не всё было гладко. Пока Зиночка наигрывала на рояле незамысловатую пьеску, рядом с нею столпились её бесчисленные кузены и кузины, так что Пьеру попросту не нашлось места возле музыкального инструмента. А подальше стояли такие же дядюшки и тётушки (и у отца, и у матери Зиночки было немало братьев и сестёр). Все эти немолодые дамы и кавалеры обсуждали Пьера так, словно его тут не было, и перебирали косточки отцу, матери, дяде…
Пьер честно старался не слушать. У него имелись в активе небольшой капитал, скромный дом в городе (который по настоянию дядиной жены сдавался внаём, чтобы обеспечить молодому барину постоянный, хоть и не самый великий, доход), молодость и приличное образование. К тому же после университета можно было рассчитывать на офицерский чин, службу в рядах Охотников — опасную, но почётную… И связи благодаря дяде у него тоже были. То есть Безруков считал себя хорошим женихом! И ни в коем случае не унывал — главное, что отец Зиночки согласился на этот брак и что сама Зиночка питает к нему только самые нежные чувства. Да что там! Пьер был уверен, что любовь у них непременно взаимная.
Поглощённый этими мыслями, он отвлёкся от бестактных Зининых родственников и даже не заметил, когда закончилась пьеса. Длинной вереницей приглашённые потянулись пить чай, и Пьер потерял из виду свою прелестную невесту.
В столовой он её тоже не нашёл.
— А где Зиночка? — спросила маменька невесты. — Пьер, вы что, потеряли свою наречённую? А ну-ка идите, ищите её немедленно, а не то впадёте в немилость!
Она старалась звучать шутливо, и даже слегка шлёпнула Безрукова сложенным веером по руке, чтобы никто не воспринял угрозу всерьёз. Но Пьеру отчего-то стало неприятно и тревожно. Он и в самом деле пошёл искать Зиночку по незнакомому дому — и долго искать не пришлось.
Они стояли за бархатной портьерой в гостиной. Арсенин притиснул Зиночку к роялю. Под его дерзкой рукой девичья грудь в глубоком вырезе вечернего платья почти вынырнула наружу, а его губы так хищно впились в нежный девичий рот, словно негодяй был готов съесть свою жертву. Сначала Пьер чуть было не ринулся спасать невесту, но тут девушка вздохнула и пробормотала:
— Ещё! О, ещё! Пожалуйста, Алекс, сильнее!
И Арсенин принялся целовать её в губы и грудь, спускаясь всё ниже, пока Пьер не кашлянул.
— Что здесь происходит?
— А вот и женишок твой пожаловал, — с ядовитой усмешкой сказал Алекс и небрежно отбросил со лба приставшую прядь светлых волос. — Скажи ему, скажи то же, что и мне! Что ты его не любишь, а любишь только меня!
— Я люблю… я люблю вас обоих, и мне сложно выбрать, — потупившись и поправляя платье на груди, сказала Зиночка.
— Нет! Скажи то, что сказала мне сейчас! — вскричал Арсенин. — Ах ты маленькая дрянь!
Он был красен, растрёпан, шейный платок развязался и сполз с потной шеи. Голубые глаза как будто налились кровью — этак и до удара недалеко. Разрумянившаяся от запретных ласк Зиночка осторожно выскользнула из его объятий и бурно, напоказ разрыдалась:
— Прости меня, Петенька! Я сама не своя, а он… Так ловко воспользовался моментом, что мне ничего не оставалось, как уступить.
«И попросить ещё, ещё и ещё!» — мысленно сказал себе Пьер.
Он вытащил из кармана перчатку и произнёс:
— Мсье Алекс, вы подлец.
— Да, — радостно заявил Арсенин. — Я подлец! А ты, надо полагать, герой, Петенька Безруков, ты у нас молодец, успел раньше меня и сделал предложение единственной девушке в городе, которую я заприметил для себя!
И, не успел Пьер бросить перчатку, как Алекс швырнул ему в лицо свою.
— Дуэль! — вскричал он так, точно давно этого ждал. — Вы, сударь, оскорбили меня и мою… Мою невесту.
Словно сегодняшняя шутка была неслучайна или же дала ему повод задуматься.
Зиночка закрыла лицо руками и восторженно пискнула:
— Из-за меня ещё никто
