сквозь метель. – Спускаться в подземелье в Нижнем мире – хорошая ли это идея?
– Возможно, не очень.
Они переглянулись, подошли ближе друг к другу, а потом с молчаливого взаимного согласия влились в толпу. Их очень быстро оттеснили в разные стороны… Масса призрачных полулюдей-полутеней подхватила Анну и, сжимая ее и толкая в разные стороны, понесла за собой вниз по лестнице. Ее охватило паническое чувство клаустрофобии: она понимала, что, если она споткнется, они не остановятся и попросту затопчут ее… Однако же едва она достигла последней ступеньки, как толпа сама собой рассосалась. Они с Эффи вдвоем стояли посреди пустого вестибюля станции метро «Оксфорд-серкус». На больших часах, показывавших время, две стрелки двигались в противоположных направлениях. Турникеты были открыты. Наверху по-прежнему шел снег.
Мимо промчалась стая воронов и, пролетев над турникетами, начала быстро спускаться.
Анна посмотрела на Эффи и сглотнула:
– Наверное, надо сесть в поезд.
Эскалаторы ехали во тьму. Совершенно бесшумно. Они с Эффи спустились на платформу, но на электронном табло вместо времени прибытия следующего поезда мерцали лишь письмена языка мертвых. Стену украшали череп и кости, на сей раз не размытые, а яркие, четкие, а под ними была карта метро. Анна провела по ней пальцами. Черно-белые линии сплетались и вновь расходились, закольцовываясь снова и снова, связываясь в узел, из которого было не сбежать.
– Надо было ехать на автобусе, – пробормотала Эффи.
Из туннеля донесся низкий рокот. В следующий миг на станцию ворвался поезд, бешено мигая огнями и высекая колесами искры. Все вагоны были пусты, за исключением одного, в котором бесновалось море воронов, черная клубящаяся туча, ураган крыльев, пойманный в перекрестьях слепящих вспышек.
Двери открылись, и Анна с Эффи переглянулись. Непросто было сесть в поезд, не будучи уверенными, что когда-нибудь сойдешь с него снова. Они все же вошли, и двери, лязгнув, захлопнулись. Поезд сорвался с места с той же стремительностью, с какой подлетел к платформе, и нырнул в темный туннель. Вагон так трясло и болтало, что Анну с Эффи разбросало в разные стороны. Поезд несся вперед. Очень быстро. Слишком быстро. Анна вцепилась в поручень. Эффи обеими руками держалась за сиденье. На лице ее застыло выражение абсолютного ужаса, и Анна вдруг поняла почему: теперь на путях был один вагон. Ни поезда. Ни машиниста. Они набирали ход. Вспыхнули огни, и Анна потеряла Эффи из виду.
– Эффи! – Она лихорадочно завертела головой, но поезд на полной скорости повернул, и Анну швырнуло на пол.
Она с трудом поднялась на ноги. Не было слышно ничего, кроме визга металла, пронзительного карканья воронов и смеха, смеха…
Огни заморгали, и из черноты за окном вагона на нее уставилась тетя. Она была повсюду, она заливалась смехом, а темнота за окном проносилась мимо слишком быстро, чтобы Анна успела что-то в ней различить. Поезд резко дернулся, и Анна вновь полетела на пол, больно ударившись головой о сиденья. Вернее, боль была, но Анна ее не чувствовала. По лбу, заливая глаз, что-то потекло. Она подползла к поручню и, свернувшись вокруг калачиком, зажмурилась и принялась твердить вслух свое имя. Анна. Анна. Анна.
Поезд резко затормозил. Послышался звук открывающихся дверей.
Кто-то звал ее:
– Анна! Анна!
Она отлепилась от поручня и кое-как поднялась на ноги. На платформе стояла Эффи, протягивая к ней руку:
– Быстрее!
Их пальцы переплелись. Эффи рывком выдернула ее из поезда и принялась лихорадочно оглядывать ее лицо:
– Ты вся в крови.
– Я упала.
Анна протерла залитые кровью глаза.
Они кое-как добрели до скамейки, и Эффи внимательно оглядела Анну с ног до головы.
– Мы же могли погибнуть здесь, правда? – произнесла она таким тоном, как будто до нее только что начало доходить, что все это не игра.
– Нам надо идти, – только и смогла выдавить из себя Анна.
Они бросились бежать по платформе, взлетели по эскалатору, выскочили в вестибюль и вновь вынырнули в серую мглу. Анна с неизмеримым облегчением поняла, что это не Оксфорд-серкус. Перед ними высились характерные очертания Лондонского Тауэра.
Как девушка из сказки, которая вышла к огромному замку…
Анна подошла к ограде:
– Ура. Мы на месте.
– Тауэр? – выдохнула Эффи. В вышине кружили вороны. Круг за кругом, снова и снова. – Пожалуй, все сходится.
– Источник истерии, – прошептала Анна, и внезапно все то, чего она не могла понять, встало на свои места.
– А это что такое? – ахнула Эффи.
Тауэр был окружен не улицами и садами, как в Лондоне, который они знали, а… чернотой… такой непроницаемой, что она напоминала какой-то камень… оникс. Чернота слабо заблестела, заколыхалась и тем выдала себя.
– Это вода, – произнесла Анна, и во рту у нее внезапно пересохло. Вот он, ров вокруг замка.
Они по ступенькам спустились на улицу и направились к Тауэру. В городе царила мертвая тишина. Нигде не было ни людей, ни машин. Анна различила в серой мгле реку: в настоящем Лондоне Темза текла под Тауэрским мостом и вдоль Тауэра, здесь же, в Хаду, она окружала и сам Тауэр, превращая его в остров, как это и было когда-то в прошлом. Замок и ров вокруг него. Зубчатые стены Тауэра вздымались над черной водой, разномастные постройки и башни казались куда более великанскими, куда более брутальными, чем это было в реальном мире. Шпили целились в темную и в светлую луну, а вороны кружили в вышине, словно весь этот год пытались сказать ей, что это то самое место, куда ей нужно.
Когда они подошли ближе, Анна различила собравшиеся вокруг рва призрачные фигуры людей. Одни пили воду, другие топтались на берегу словно в каком-то ступоре, третьи смотрели в воду с каким-то совершенно потерянным видом.
– Река мертвых, – произнесла Анна. – В ней текут воспоминания всех, кто умер…
– Воспоминания, – повторила за ней Эффи, как будто это слово было ей незнакомо.
Анна поняла. Воспоминания здесь тоже были какими-то другими, их трудно было удерживать в памяти, как будто все, что случилось в их жизнях прежде, было не вполне реальным, и тем не менее воспоминания об этом были болезненными – как отголоски эха со стеклянными краями.
Анна. Я – Анна Эверделл.
Они подошли к единственному подъемному мосту и, перейдя его, двинулись по берегу по направлению ко рву и призрачным фигурам. Чем ближе они подходили, тем их становилось больше. В воздухе висело ощущение обреченности. Во рту у Анны пересохло.
Она вытащила наперсток.
– Что бы ни случилось, ни в коем случае не пей воду ни здесь, ни в Хаду.
Девушка из сказки удержалась, не стала пить. А вот
