буква «В». Массивная грудь бедняги украшена одним слабеньким ожогом, потому я делаю очередной вывод, что пытать людей – работа не женская. Не удивительно, что наемник упрямо отказывается выдавать имя. Так как он лишился языка, Сара требует написать заказчика на бумаге. Она великодушно предоставила мужчине выбор: смерть или имя. Добрейшая госпожа.
Наемник отводит взгляд. Выражение лица – тяжелое и беспристрастное, как у профессиональных убийц. Ни страха, ни ненависти, ни презрения. Полное хладнокровие.
У меня скребет в животе. Я и легкую версию пыток не вынесу, не быть мне тайным агентом, ох, не быть… выдам всех и пытать не придется – просто покажите этот БДСМ-набор ведьмы, – а вот лысый пленник в татуировках упорно игнорирует угрозы.
Гипноз на него так и не подействовал. Сара под впечатлением. Боится? Кто знает. По ее лицу невозможно понять. Мраморная статуя. Ведьма умеет скрывать чувства лучше трупа.
Вытянув руку в сторону полки, она машет головой, – в ее ладонь прилетает тесак. Я едва успеваю пригнуться. Тесак парит над моей макушкой!
– Что ты здесь забыл, Рекс? – не оборачиваясь, спрашивает Сара.
– Ты владеешь телекинезом?
– Выйди, – яростно приказывает она.
– А почему так редко используешь?
– Рекс, – рычит она сквозь зубы.
Я пожимаю плечами. Стоило бы задуматься, откуда у человека такие способности. Почему их нет у других? Только вот я никогда не задавался вопросом, существует ли магия, загробная жизнь, бог. В основном люди хотят знать, есть ли жизнь после смерти. Но зачем? Не понимаю людей, которые стремятся найти ответ на этот вопрос, ведь если загробная жизнь и существует, им о ней знать не положено, это нарушает порядок вещей. Секреты создаются не просто так. Они защищают хрупкое человеческое сознание.
Сара разворачивается, угрожая кинуть в меня тесак.
– С телекинезом же удобнее, – продолжаю я злить ее. – Не придется вставать за пультом от телевизора.
– Много сил забирает.
Сара издает тот звук, что в ее представлениях означает безрадостный смешок.
Пока я осматриваю длинные иглы на полке и укалываю одной из них палец, чтобы проверить остроту, ведьма агрессивно вздыхает. Она могла бы вышвырнуть меня. Одним взмахом. Однако ясно же, почему я еще здесь. Это повод передохнуть. Саре тяжело дается роль истязателя.
– Думаешь, сознается? Девочка моя, он отрезал себе язык. Значит, есть кто-то, кого он боится больше тебя.
– Посмотрим, – задирает она нос. – Выйди и закрой дверь. Не надо ранить свою нежную детскую душу.
Я ухмыляюсь и подхожу к наемнику вплотную, показываю ему иглы.
– Знаешь, что с этим делают?
Наемник щурится.
Я приставляю иглу к его пальцам и продолжаю:
– Загоняют под ногти. Невыносимая боль. И я это сделаю, если не заговоришь. Что скажешь?
Он поворачивает голову и плюет мне в лицо.
* * *
Три секунды…
Крик наемника разносится по всему дому.
Шесть секунд…
Крик превращается в визг.
Девять секунд…
Сара дергает меня за плечо.
Я собираюсь отступить, но чувство какое-то интересное, хочется понять, почему мне жалко пленника, и одновременно я слушаю его крик как чудную пасторальную симфонию. Почему готов проткнуть урода насквозь? Не ради себя, нет…
Он убил Ингу.
Сбил невинную девушку, чтобы забраться в дом! Разве он не заслужил страданий? А сколько еще человек он убил? Сколько сам пытал? Он ведь наемный убийца.
Ведьма обхватывает мою талию и тянет назад, а когда понимает, что я не поддаюсь и продолжаю вгонять уроду иглу под ноготь, то хватается за медальон.
– Довольно!
Я послушно разворачиваюсь, отбрасываю пыточный инструмент.
– И кто тут нежный? – прыскаю я, заглядывая в озадаченное лицо.
Наемник что-то хрипит.
– И почему ты просто не убьешь его?
– Живым он нужнее, – сокрушается Сара, одновременно пытаясь скрыть досаду и усталость. – Этот человек не поддается моим чарам, что очень странно.
– Я слышал о человеке, у которого зубы в носу росли. Вот это странно. Кстати, зачем тебе набор палача вообще сдался?
– Некоторые мужчины любят пожестче, – кривляется она. – Привожу их сюда… развлекаться.
– Что за чушь? – смеюсь я.
– Не хочешь слышать тупые ответы – не задавай тупые вопросы, – хмурится Сара.
Мы медленно движемся по кругу, глядя друг на друга.
Мне стыдно за свой поступок, но чувствую я себя лучше, видя, что этот ублюдок страдает. Мной завладела жажда мести, а как с ней бороться – вопрос сложный.
При этом Сара меня удивляет. Слишком много жалости к тому, кто ее не заслуживает. Раз он наемник, то убил, возможно, десятки людей (как и она сама, к слову) и давно должен был получить по заслугам.
Думаю, ведьму раздражает мое своеволие. Когда я нарушаю ее запреты, а я делаю это постоянно – не ходи в подвал, не заглядывай через забор к соседям, не ройся в вещах, не ковыряй ногтем диван, – Сара нарекает меня отбитым дебилом, облезлым псом или другими гаденькими словами. Я, видите ли, покушаюсь на установленный режим, на общепринятые правила, на приказы, которые не подлежат обсуждению призраками дома.
В ответ я заверяю мою фурию, что никогда-никогда-никогда не стану подчиняться, что я ей не мальчишка и не животное. Потом получаю наслаждение от ее гнева, который продолжается минуту-другую. В ярости Сара прелестна.
Впрочем, я немного лгу. Перед ведьмой я слаб. Она держит в сладком плену своего смазливого лица и после каждого скандала я уступаю. Ненадолго. Однако и это много с моим-то характером. Не знаю, как это возможно – смотреть со страстью на ту, что вырезала твое сердце. Я одновременно и ненавижу Сару, и испытываю к ней привязанность, некое восхищение, чувствую потребность прикоснуться к ней, быть ближе. Кажется… это называется абьюз?
– Я хочу, чтобы ты ушел, – райски-злой голосок.
– А то что?
Я делаю шаг вперед. Сара отстраняется и натыкается на стол, видит отсутствие путей к побегу и включает игривый взгляд: оружие, которым она активно пользуется, зная, как мужчины на нее смотрят. Только вот она не в курсе главного. Больше всего на свете я жажду избавиться от этих безумных чувств к ней, а не потакать им.
Сара берет меня за подбородок, и ее горячее дыхание касается моих губ.
– А то следующим в цепях окажешься ты, – шепчет ведьма.
Она скользит пальцами по моей шее, и происходит удивительное: я вдруг снова ощущаю себя невероятно живым, воскресают те минуты, те далекие эмоции, я ощущаю, каково это – когда в венах не лед, а жаркое лето. Чем дольше Сара касается меня, тем сильнее это чувство. Но почему?
Когда на пути появилась ведьма, все иные девушки стали для него безлики. Никто не будил
