он всё время бубнит себе под нос.
– Я встречала его, – тихо сказала Румяна, поражённая рассказом. Она вспомнила фотографию, выпавшую из альбома, – мужчина, женщина и две девочки.
– О, повезло! Он редко кому показывается. Зато если его встретишь – он обязательно что-то особенное скажет. Моя мама считает, что все его предсказания сбываются.
Шумная нарядная Площадь с фонтаном осталась позади. Румяна с ребятами шагали по проспекту – самой широкой в Кедрове улице. Туда-сюда сновали «велокуры» – доставщики на велосипедах, поскольку машин в городке не держали, не считая нескольких экзотических электромобилей. По непонятным причинам бензиновые двигатели быстро выходили из строя. Учёные уверяли, что машины не работают из-за особого состава кедровского воздуха.
Вдоль проспекта, справа и слева, тянулись тротуары – одно из любимых прогулочных мест кедровцев. По обеим сторонам тротуаров через равные промежутки росли кедры и пихты, отделённые от проезжей части живой изгородью. Вечером зажигались фонари, и обрамлённые деревьями дорожки становились особенно уютными. Сейчас, днём, народу здесь было гораздо меньше, чем на Площади.
Олег вдруг сказал:
– Знаете, почему проспект Романтиков?
– Знаю, – вдруг ответила Ева. – Мне дедушка рассказал. Первые учёные оставили всё, переехали в Кедров из столиц, жили в землянках. Это и называли романтикой.
– Считаешь, это не романтично? – с вызовом спросил Олег.
– С милым рай в шалаше, – ехидно заметила Ева. – Лозунг неудачников.
– Вытащила бы уже золотую ложку изо рта, – усмехнулся Олег.
– Кто бы говорил, папин сынок, – парировала Ева.
– Дедушкина внучка, корону сними.
Пока ребята пикировались в таком тоне, Румяна думала о Граммофоне. Он перешёл кому-то дорогу и потерял всё, включая самого себя. Даже имени его не осталось – лишь издевательское прозвище. А тому, кто потерял всё, часто открывается нечто сокрытое от обывателей. Профессор Тропп наверняка бы с этим согласился, ведь он признавал ограниченность научных доказательств. Барокко высмеивал эти взгляды, а на самом деле жаждал прикоснуться к знаниям – тайным и вовсе не научным.
– Мы идём в университет? – спросила Румяна у Олега, раскрасневшегося то ли от морозца, то ли от жаркого спора с Евой.
– Не совсем. В студгородок. Вы бывали во Внуке?
– Бывала, да, кстати, а почему он так называется?
– Основателя Кедрова называли Дедом, – усмехнулся Олег.
– Это я знаю, – засмеялась Румяна. – А если серьёзно?
– Всенаучный университет Кедрова.
– Прямо «всенаучный»? – спросила Румяна, продолжая улыбаться.
Башни и обсерватория университета, мелькнувшие впереди, снова спрятались за тёмными кедрами, когда компания подошла ближе.
– Кедров необычное место, вы, наверное, знаете, – сказал Олег, примеряясь к шагам Евы. Он достал перчатки из кармана и протянул ей: – Руки не замёрзли?
– Отвали! – буркнула Ева, спрятав руки в карманы и нахохлившись.
Олег нахмурился, убрал перчатки.
– У нас тут аномальная зона, учёные не всё могут объяснить, – сказал он. – Поэтому бывает, что объяснения – как бы это сказать? – ненаучные. Папа мне рассказывал о профессоре, забыл, как фамилия… на слово «мертвец» похожа, – так он вообще объясняет науку при помощи мифа. Ну, то есть сказки! Представляете?
– Профессор Тропп дело говорит, – сказала Румяна. – У науки и мифа есть нечто общее.
– Что? – хором спросили ребята и тут же смутились, переглянувшись.
– Они питаются воображением.
2
Тем временем проспект Романтиков закончился, и они подошли к кедровому лесочку, между деревьями угадывались очертания невысоких домов – студенческих общежитий. Между общежитиями росла кряжистая, в несколько обхватов, берёза. Толстые ветви-руки, начинавшиеся с самого низа, сначала поднимались вверх, а потом спадали под острым углом узловатыми плетьми с тонкими веточками-пальцами. «Пальцы» шевелились, хватая воздух, а дерево будто бы готовилось к броску – видно было, как по нему проходили волны напряжения, вроде судороги. Там и сям на ветках висели… кроссовки. Много самых разных кроссовок, подвешенных за шнурки по паре.
– Знакомьтесь, Древосапиенс. Дерево разумное. Биологи посадили его, снабдив разумом.
– Не биологи, а Чуковский, – сказала Ева.
Олег засмеялся было, но прокашлялся в кулак и продолжал:
– Не подпускает к себе никого – только тех, кто подарит кроссовки. И ещё – Граммофона.
Румяна вдруг вспомнила, как городской сумасшедший обнимал дерево в парке Ботаников. Видимо, дружба с деревьями заменила бедняге человеческое общение.
– Интересно, сколько ему лет? Выглядит как баобаб. – Ева рассматривала диковинное дерево с любопытством.
– Ему должно быть… – Олег мысленно подсчитывал возраст. – Ему не больше тридцати лет. Просто оно росло быстрее обычных берёз.
– Не росло, а скорее толстело, – усмехнулась Ева. Она решила обязательно сюда вернуться и нарисовать это чудо-дерево с кроссовками.
– Фонтан – это Древосапиенс? – спросила Румяна.
– Ага. Только там без кроссовок.
Словно услышав слово «кроссовки», Древосапиенс вытянул ветку-щупальце так, что преградил Румяне путь. На конце ветки болтались красные кроссовки, которые оказались перед лицом Румяны. От неожиданности она дёрнулась, но дерево обхватило её нижними ветвями.
– Румяна Игоревна! – воскликнул Олег, и они с Евой рванулись к учительнице, чтобы вызволить её из лап Древосапиенса.
В тот же миг послышался шум, и на компанию налетели птицы. Румяна, запутавшись в древесных объятиях, не могла отвлечь их хлебом. Девушка выглядела удручающе: по плечам, рукам прыгали пернатые пираты, пара воробьёв уселась на голову, отчего её и без того буйные волосы совсем взбунтовались, пытаясь согнать незваных гостей. Ребята стали отгонять птиц, и Олег закрыл Еву своей курткой.
– Достаньте хлеб и бросайте птицам! – крикнула Румяна, отбиваясь и от дерева, и от птиц, но дотянуться до её сумочки было невозможно.
Древосапиенс, в шоке от птичьего налёта, замер, продолжая удерживать бедную учительницу. Наконец сообразил и разжал ветви-руки. Почувствовав свободу, Румяна тотчас вытащила булку и рассыпала вокруг. Птицы оставили её в покое и принялись чинно клевать крошки, словно никакого переполоха и не было.
Пока Румяна пыталась успокоить выведенные из себя волосы, Древосапиенс аккуратно постучал веткой по её плечу. Она вздрогнула, но дерево склонило ветви в жесте миролюбия. Древосапиенс явно испытывал неловкость от того положения, в которое девушка попала из-за его хватки. А ведь он лишь хотел… Древосапиенс потряс кроссовками, тыкая ими в Румяну.
– Мне… взять кроссовки? – спросила она у дерева: если разумное, значит, с ним можно разговаривать, так ведь?
Дерево заколотило веткой, так что кроссовки запрыгали, норовя попасть Румяне в руки.
– Поняла, – сказала она, аккуратно снимая свою обувь. – Спасибо. – И она очень осторожно погладила ветку.
Ветка на миг остановилась от неожиданной ласки, потом поднялась вверх, и дерево приняло обычный вид, а его ветви – привычно неестественное положение. «Мои волосы и ветви Древосапиенса явно нашли бы общий язык», – подумала Румяна и оглянулась на ребят.
Олег держал Еву за плечи и смотрел на девочку взглядом, который Румяна называла «Пятое октября»: так смотрели
