Если бы он не струсил, а дал этой твари как следует по голове…
— То вы бы сейчас оба уже переваривались в её брюхе! — оборвал меня Сфинкс достаточно резко. — Ударом улитку не оглушить, её мыслительный ганглий разнесён равномерно по всему телу. А физическая травма вызывает мгновенную детонацию.
— Тогда…
— Ринат за время службы поймал уже четыре улитки. Это ты устроил не пойми что с истериками. А он знает, что нельзя приближаться к атакующей улитке со спины.
— Но он…
— Он побежал на ближайшую станцию за подходящим транспортом. И между прочим, успел даже раньше меня. Это он выволок тебя из-под брюха.
За стеной прогрохотал поезд и я наконец-то сориентировался. Мы находились в техническом подстанционном помещении. На одном уровне с платформой, но за пределами доступа пассажиров.
Когда шум вагонов затих, у входного проёма послышались другие звуки, словно гудел фен в ванной. Большая тёмная фигура вышла на свет, и оказалось, что гудел не фен, а скорее пылесос.
— Нет. Ну нееет! — сказал я, не веря глазам.
— Даже не сомневайся, — утвердительно кивнул Сфинкс. — А куда их ещё девать?
Ринат въехал в комнату на огромной поломойной машине. Такие же, с минимальными отличиями во внешнем виде, можно встретить на любой станции метро. Обычно они стоят в дальнем углу, ожидая, когда спадёт наплыв пассажиров, либо ползают по помещению, усердно соскребая с пола любую грязь большой круглой щёткой.
Нет, не щёткой. У этого агрегата корпус был вскрыт и изнутри пуст. В том смысле, что электронно-механической начинки, положенной полотёру, здесь не было. В округлой ёмкости, занимавшей почти весь внутренний объём комбайна, располагался Аллардайс. Его нога, по совместительству рот, торчала самым кончиком из отверстия в днище. Если крышку закрыть, снаружи будет видно только край ротового отверстия и густую белесую щетину, дополнительно прикрытую от посторонних глаз навесным щитком с колёсиками.
— Да ну нееет, — ещё раз протянул я, не желая верить.
— Не все полотёры такие, конечно, — согласился Сфинкс, — Некоторые мы покупаем в настоящем магазине. Одновременно на станциях живут пятьдесят-шестьдесят Achatina sapiens, преимущественно в центре, вокруг кольцевой линии. Там отходов от нашего производства на пол стекает больше всего.
— И они что, реально едят пыль с ботинок?
— Они улитки. Ты видел улиток в аквариуме, чем они питаются?
— Соскребают со стен всю гадость, зелёный налёт.
— У нас та же история. Они соскребают с пола пыль и грязь, поглощают из неё остатки сырой силы Леи, полуочищенные эмоции пассажиров. Ну и органику тоже, немало её с обувью сюда попадает. И конечно, соль.
— Соль?
— Да, соль. Главное пиршество у них, конечно, зимой. Коммунальщики так щедро заливают солью дороги от снега, что улитки чуть ли не до мая месяца под кайфом потом находятся. Летом приходится чуток добавлять в моющие средства, чтобы не голодали. Они за это время чуть ли не половину массы теряют. А с осени дожди, грязь, у них опять обжорство и праздник каждый день.
Ринат поправил Аллардайса в его ложементе, осторожно закрыл верхнюю крышку, следя, чтобы не прищемить спиральные горбы. Затем присоединил к полотёру шланг и залил в резервуар воды.
— Это обязательно, они на ходу облизывают пол и расходуют много жидкости, — объяснил Сфинкс. — Если воду не доливать, можно травмировать губу. Этому надо двойной объем, чтобы соль скорее вывести, а то потом ломка замучает.
— Что получается, — решил уточнить я, — Они здесь как наркоманы? Работают за дозу?
Сфинкс поморщился.
— Можно, конечно, и так называть. Из-за этой формулировки некоторые у нас считают положение улиток аморальным.
— А ты как думаешь?
— Я думаю, что они сами приходят сюда в поисках такой жизни. Полный пансион, все удовольствия, уход и бережное отношение.
— Наркоманы тоже сами приходят к дилеру. И других приводят. И соседей режут, чтобы денег на дозу добыть.
— Ты меня можешь не агитировать, я в курсе ситуации. Я хищник, если ты не забыл, вашим моральным переживаниям относительно слабых и нежизнеспособных я не подвержен. По мне, наркоманов, если они не контролируют себя, надо истреблять.
— Их надо лечить!
— Я в курсе принятой среди людей позиции. Но наркоманы, не контролирующие себя, не поддаются лечению. И они опасны.
— А улитки?
— С улиток никто не требует платы за соль, мы сами платим им вёдрами ваших эмоций. Во-вторых, их никто не держит здесь силком. Они вольны уйти в любой момент.
— И часто уходят?
— Ну, так, иногда… В основном, когда в одном из соседних миров начинается фестиваль… Сезон размножения. Так что они вполне контролируют себя и способны вовремя остановиться. Сравнение с наркоманами некорректно, уж извини.
Из полотёра послышались причмокивания и тихий гул.
— О, очухался! — улыбнулся Ринат. — Куда его?
— Я заберу, Рен-сен, — сказал кто-то позади меня, сидевший всё это время так тихо, что я и не подозревал о присутствии ещё одного собеседника.
— Рунгжоб? — удивился я.
— Да, Джен-сен, — уборщик вышел из темного угла, где сидел на колченогом табурете. — На фиолетовой линии недавно ушла улитка, мастер Фен-сен разрешил мне забрать вашу.
— Ушла? На фестиваль?
— Нет, Джен-сен, — кенар печально хлопнул жабрами. — Совсем ушла. Он работал у нас на станции десять лет, был очень-очень старый и совсем не хотел откладывать яйца. Когда утром я увидел, что моя улитка высох и больше не любит мыть пол, мне стало очень грустно.
Я взглянул на Сфинкса. Тот пожал плечами и отвёл взгляд.
— Забирай, — поспешил он прервать Рунгжоба. — Теперь у тебя есть новый друг. Заботься о нём!
— Спасибо, Фен-сен!
Уборщик вспрыгнул на педаль уборочного комбайна, загудел электродвигатель, заглушая голодное чмоканье улитки.
— Спасибо и вам, Джен-сен! — добавил кенар, перекричав гул. — Спасибо за новый контракт!
— Не за что, — буркнул я, а потом неожиданно для самого себя прокричал. — Подожди, Рунг-сен!
Он обернулся, немало удивленный такому обращению.
— Эту улитку зовут Аллардайс! Зови его Аллардайс! И заботься о нем хорошо!
Уборщик дважды кивнул и выкатился из комнаты. Сфинкс недоумённо хмыкнул.
— Час назад этот слизняк тебя чуть не сожрал, а теперь ты устраиваешь ему привилегированные комфортные условия.
— Ты ж хищник. Тебе не понять.
— Возможно. И как хищник я рекомендую тебе поднять задницу со скамейки. Нам стоит поторопиться, если не хотим, чтобы нас самих засунули в полотёр носом книзу.
— Планёрка? — простонал я.
— Угу. Вересаева хочет знать, почему улитка ползала по рельсам возле станции, сбивая график поездов, а не была поймана заблаговременно на дальних подступах. Если мы поспешим, дело ограничится выпиванием крови зампотеха, нас не тронут.
— Я не могу в таком виде! Я весь в улиточьей слизи, у меня одежда изодрана!
