загадке, – если я его вежливо попрошу.
Конечно, Глишич слышал о Леббоке – а кто не слышал? Он придумал термины «палеолит» и «неолит», помог признать археологию научной дисциплиной. Насколько Глишич знал, Леббок долгое время занимался политикой и благотворительностью. Новости о том, что он вел переговоры о принятии закона об охране археологического и архитектурного наследия в Англии, дошли даже до далекой Сербии, поэтому некоторые члены недавно созданной Сербской королевской академии агитировали в газетах за принятие аналогичного постановления в сербском парламенте. Глишич не мог поверить, что такая маленькая и хрупкая женщина лично знакома с таким великим мужчиной.
– Было бы замечательно, миссис Дьёлафуа, – сказал Миятович. – Но я должен спросить, поскольку знаю, что ваше время и усилия стоят дорого, в какую сумму нам может обойтись ваше участие в решении этого… ребуса?
Француженка посмотрела на дипломата и улыбнулась, впервые без намека на презрение или снисхождение.
– Я редко получаю запросы на такого рода консультации, поэтому не уверена, насколько ценными для вас окажутся мои усилия и работа, но буду скромна: я сделаю это за ужин в «Браунсе».
Глишич увидел, что у Чедомиля дернулся глаз, а Рид сжал челюсть. Жанна же расхохоталась.
– К чему такая реакция, джентльмены? «Браунс» разрешает, в отличие от многих других уважаемых заведений в этом городе, присутствие женщин в своих салонах. Я бы с удовольствием поужинала там, где ужинают члены Клуба Икс.
– Ну, ужин на четверых в «Браунсе»… – начал Миятович. – Судя по тому, что я знаю о ценах у них, возможно для нашей короны будет дешевле выпустить государственные облигации в вашу пользу, мадам.
– Хорошая идея, Ваше превосходительство, возьму это на заметку. Но я имела в виду ужин не на четверых, а на двоих.
Она посмотрела Глишичу прямо в глаза, он не отвел взгляд, но, будь он лет на десять лет моложе, точно бы покраснел.
– Мадам! – возмутился Рид. – Вы же замужем!
Глишич не раз слышал выражение «взгляд может убить», но впервые это увидел наяву. Француженка так стрельнула глазами в Рида, что он закрыл рот и замер, неловко покручивая усы.
– Не понимаю, почему мое семейное положение вас так волнует. – Ее хриплый голос наполнился ледяным, нескрываемым презрением. – Мне не интересно разговаривать с детективами или Его превосходительствами, а вот, учитывая мои литературные амбиции, компанию писателя я нахожу вдохновляющей и приятной. Не сомневаюсь, что господин Глишич справится с задачей побыть хозяином вечера и будет вести себя как настоящий джентльмен.
– Э-э, ладно, ладно. – Миятович поспешил успокоить разгневанную француженку. – Когда бы вы хотели поужинать, мадам Дьёлафуа?
Несколько мгновений она молчала, не сводя глаз с Глишича и заставляя его почувствовать себя без одежды. Время словно замедлилось, он потерялся, не зная, сколько они так простояли у доски с афишей лекции о разворачивании мумии – несколько секунд или минут.
– Почему бы не сегодня? – ответила француженка наконец. – Не стоит терять время. Если я чему-то и научилась у археологии, так это тому, что каждый момент жизни следует использовать так, как если бы он был последним. Вы, Ваше превосходительство, наверняка сможете забронировать столик. А вы, Глишич, можете заехать за мной, скажем, в семь, и мы пешком прогуляемся из моего отеля до «Браунса».
Мадам Дьёлафуа протянула карточку с адресом отеля, в котором остановилась, – «Гросвенор», расположенный по дороге в Букингемский дворец.
– Джентльмены.
Жанна слегка поклонилась, развернулась, открыла дверь и вошла в амфитеатр, оставив троих мужчин смотреть ей вслед в некотором недоумении.
Глишич и Чедомиль переглянулись. Дипломат вытащил из внутреннего кармана конверт и сунул в руку Глишичу.
– Вот, возьми. Тебе это понадобится.
– Что это?
– Кредитное письмо банка «Барклайс». Милан, возможно, и отрекся от престола, но он не банкрот. По крайней мере, пока.
– Этот «Браунс» настолько дорогой? И что это за Клуб Икс?
Чедомиль махнул рукой.
– Ты сам увидишь, насколько там дорого. А клуб состоит из девяти самых выдающихся и влиятельных людей в области науки. Ты наверняка слышал о Леббоке, но, возможно, знаешь имена и некоторых других: Джон Тиндаль… Герберт Спенсер? Уильям Споттисвуд? Нет? Неважно. Достаточно знать, что это люди, которых работа Дарвина привела к полной преданности чистой науке, лишенной всяких религиозных догм. Я нисколько не удивлен, что мадам Дьёлафуа жаждет возможности оказаться там, среди них. Возможно, она знает Леббока лично, но он точно не приглашал ее провести время со своими уважаемыми коллегами.
– Ох, это будет интересный вечер, – сказал Глишич по-английски из уважения к Риду, который стоял рядом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.
– Не думаю, что ты представляешь, насколько, – отозвался Миятович. – Я собираюсь вернуться в посольство, чтобы отправить в «Браунс» официальную бронь столика на двоих сегодня на восемь и на всякий случай зарезервирую номер на имя господина и госпожи Глишич.
Писатель посмотрел на него с открытым ртом, пытаясь понять, что на это сказать.
– Да ладно, Милован, не притворяйся цветком, потому что я знаю, что ты не цветок, я сам старая обезьяна, как сказали бы наши английские друзья. Очевидно, что леди проявила к тебе интерес, и если ее интерес – это цена, которую нужно заплатить, чтобы Леббок расшифровал страницы дублета, то я думаю, ты уступишь этому интересу и принесешь священную жертву, совершив высочайший из возможных актов патриотизма.
Дипломат открыто ухмыльнулся. Глишич закрыл рот и растерянно посмотрел на Рида, словно попросил у него помощи или поддержки, но детектив лишь перевел взгляд в потолок, насвистывая что-то еле слышное, а усы его будто тоже смеялись.
– Ну, Милован, – пробормотал себе под нос писатель по-сербски. – А ведь мог жениться на наследнице вдовы аптекаря, по божьему провидению. Посмотри, что теперь тебя ждет!
– Что ты говоришь? – Миятович не расслышал слова друга.
– Ничего, Чедомиль, – отмахнулся писатель. – Не хочу тебя беспокоить.
Вялым шагом, словно отправляясь на расстрел, Глишич пошел по коридору к выходу, спутники последовали за ним, подмигивая друг другу, будто скучное египтологическое представление принесло неожиданное веселое развлечение. Глишич опустил плечи и старался не представлять веселых – или, что еще хуже, жалостливых – взглядов и улыбок друзей.
Подобное соглашение – последнее, чего он ожидал по итогу встречи. Хотя…
Себя не обманешь: француженка была своеобразной и сумела пробудить в нем давно дремлющие чувства и интересы. Если ему действительно суждено принести, как выразился Чедомиль, священную жертву в самом высоком патриотическом акте… Что ж, придется приложить усилия и не упасть в грязь лицом.
В Лондоне было много удивительных строений, но они померкли в глазах Глишича, когда он увидел отель «Гросвенор». Писатель замер перед ним и ошеломленно
