Давай так. Я тебе пока ничего объяснять не стану. Сама не поняла почти ни черта. Да и ты практически в обмороке. Не до разговоров сейчас. Просто запомни, что это было, во-первых, хорошее. А во-вторых, оно действительно было. Тебе не приснилось. Не примерещилось. Начнёшь сомневаться – спроси меня. В любое время, хоть среди ночи звони, подтвержу. Только рано утром всё-таки лучше не надо. Я теперь навеки твоя должница. Но спросонок, не разбираясь, запросто на хрен послать могу.
– Не буду. Я рано утром только папе звоню. Редко. Специально, чтобы он стал счастливый. Папа думает, я как нормальные люди, если рано встаю.
– А ты – ненормальные люди! – обрадовалась Юрате.
– Ну да.
– Давай провожу тебя до дома. Как раз по дороге проветришься. И успокоишься. Силы есть? Или лучше вызывать такси?
– Силы есть, ума не надо, – откликнулся Отто.
– Эта поговорка точно не про тебя.
– Немножко меня. И тебя. Сейчас мы такие. Далеко ходить можем, умное говорить не можем. Ни объяснять, ни понимать.
– Не беда, – улыбнулась Юрате. – Станем и мы когда-нибудь интеллектуалами. Какие наши годы. Успеем ещё.
* * *
На полдороге Отто спохватился, что давно не писал Наире. Как последняя в мире свинья. Достал телефон, думал, там полно её сообщений. Но было только одно, отправленное сразу после полуночи: «Прости, увлеклись, буду через пару часов». Из чего следовало, что студийная запись, на которую Наира наконец-то решилась после долгого перерыва, шла хорошо. Но интересно было не это. А дата и время на телефоне. 05.03.2022, суббота, 02:55. То есть пятое марта. Но пятое марта было вчера!
– Пятое марта, – сказал он Юрате.
– И что? Предлагаешь запомнить дату и праздновать каждый год?
– Нет. Смотри. Телефон. Написано. Пятое марта. Суббота. Но суббота уже закончилась! И опять началась.
– Теперь поняла, – кивнула она. – Я на числа обычно не обращаю внимания. Но за днями недели слежу. У меня же занятия. Чёткое расписание. И сегодня – уже вчера! – мы собирались в пятнадцать ноль-ноль в парке Кудрю, как всегда по субботам. Значит, точно суббота была.
– А теперь опять началась суббота. Если телефон не обманет… не обманул.
– Сейчас, подожди, – Юрате достала свой телефон из кармана. – Тоже суббота, пятое марта. Ну, красота!
– Но… – начал Отто и сразу умолк. Все слова на свете забыл, включая немецкие. Даже обдумать это всё ему теперь было нечем, не то что обсудить.
– Так бывает, – улыбнулась Юрате. – Когда происходят всякие странные вещи, с временем тоже творится херня. В хорошем смысле. Сейчас – так точно в хорошем. Кто же откажется от лишнего дня.
Отто схватился за голову:
– Всё запуталось. Весь мир запутался! Второе пятое марта! У тебя опять занятия в три. Что ты скажешь людям? Что вторая суббота? Надо прийти или можно не приходить?
– Ничего не скажу. А посмотрю, как сложится. Кто придёт, кто забудет, кто вспомнит, что уже приходил вчера. Скорее всего, никто ничего не заметит. Главное, не надо про это никому говорить.
– Даже Наире?
Юрате нахмурилась:
– Ну сам смотри. Понимаю, у вас нет секретов. Я бы тоже не захотела такое великое чудо от самого близкого человека скрывать. Но учти, подобную информацию тяжело бывает переварить.
– Наира сварит! – Отто запнулся, скривился, добавил: – Может быть, сварит. Или лучше не говорить? Я не знаю, как правильно!
– Никто никогда не знает, как правильно. Так уж устроена жизнь. Я вон тоже не знаю, что с тобой теперь делать. Крепко ты со мной влип! Но так получилось. Судьба у тебя – большая затейница. Хочешь не хочешь, а придётся тебе две субботы пятого марта в себя вместить. Хорошо, что ты настоящий художник. Вашему брату всё-таки легче ужиться с непостижимым. И даже отчасти его постичь.
– Я не всё понимаю, – признался Отто. – Голова не работает, а ты очень быстро много слов говоришь. Но я понял, что раз художник, значит, всё хорошо.
– Хорошо – не то слово, – подтвердила Юрате. – Вон твои окна горят. Сейчас Наира тебе наваляет за то, что так загулял.
– Не наваляет, – серьёзно ответил Отто. – Наира плохо умеет драться. Виноват её папа. Не разрешил ей записаться на каратэ.
* * *
• Что мы знаем о времени?
Что время линейно только с точки зрения человека и других сходных с ним существ. Последовательность событий – иллюзия, но с этой иллюзией проще живётся нам всем. Вообразить нелинейное время человеческий ум не способен. От ума вообще мало толку. Ключ к пониманию – восприятие времени, а не мысли о нём.
• Что мы знаем о времени?
Что одна из форм восприятия времени открывает доступ к любому моменту нашей собственной вечности. Даёт возможность соединиться с собой в бесконечно далёкой точке, где (когда) текущая жизнь с её катастрофами станет просто полузабытым незначительным эпизодом, как одна из прочитанных в детстве приключенческих книг. Эта точка – опора, источник силы и стойкости, самый важный, хотя (в рамках концепции линейного времени) ещё не сбывшийся миг.
Вильнюс, март 2022
Иногда Имре снится, что он стоит посреди улицы и играет на трубе. Город вокруг знакомый, но незнакомый. Во сне считается, что это Вильнюс, хотя на Вильнюс он не похож совсем. Но пока Имре играет и спит, он знает, где что тут находится, в какой стороне Кафедральный собор, где ближайшие продуктовые магазины и как добираться из центра домой. Отсюда налево и прямо, дождаться троллейбуса номер шесть, выйти на Таурагну, там уже совсем близко, через дорогу панельный дом. Наяву нет такой остановки[29] и панельного дома напротив, но пока Имре спит и играет на улице, они для него, безусловно, есть.
Иногда Имре снится, что он стоит посреди улицы и играет на трубе; в этом нет ничего удивительного, на трубе он играет и наяву. Правда, всё-таки не на улице, а в оркестре городской филармонии и ещё в Новой Прачечной, там по пятницам джазовые концерты, Имре часто зовут выступать в этот клуб. Надо будет как-нибудь наяву, – думает Имре, не просыпаясь – встать, например, у Ратуши, повеселить горожан. Когда играешь на улице, люди радуются больше, чем на настоящих концертах, и обязательно кто-нибудь начинает под музыку танцевать.
Иногда Имре снится, что он стоит посреди улицы и играет на трубе. По идее, ему должно нравиться, но на самом деле это тяжёлые сны. Имре снится, что он очень плохо играет, просто ужасно, хуже, чем в школе, ни в какие ворота, господи, так нельзя! –
