А. Смолин, ведьмак - Андрей Александрович Васильев

Это что-то новенькое. Выходит, слуга неведомой зверушки, что в тумане шарится, тоже, так сказать, местный? И, как я, из ведьмаков?

Может, речь идет о Дэне? Эта мелкая пакость сказала «ползает», потому речь с великой долей вероятности идет о змее. Возможно, даже Горыныче. Ну, я других в славянском фольклоре просто не знаю. А Дэн у нас как раз в серпентологии практикуется.

Ох, как скверно-то. Он хороший пацан, не хотелось бы с ним схлестнуться в драке. Да и змейка у него сильно непростая. Ну да, тогда, в котельной, она меня спасла, но, подозреваю, что при желании точно так же на тот свет отправит с легкостью.

Хотя неувязки все же есть. Дэн парень независимый до крайности, сомневаюсь, что он, как и я, станет перед кем-то шею гнуть. Фиг такого в слуги запишешь.

Нужно больше подробностей, теперь это уже не досадная неприятность, а насущная необходимость. Ибо если это все же не Дэн, а кто-то неизвестный, то он может вскорости пронюхать о возвращении слуги Мораны, и начать его, то есть меня, искать. И, неровен час, найдет прежде, чем я буду готов к этой встрече.

А я хочу быть к ней готовым до того. И остаться живым после.

— Стоп, вороные — я выставил перед собой ладони — С этого места поподробнее!

— Пойду, пожалуй — Мара снова крутанула спиннер — Не люблю днем шататься по миру, мне это доставляет неприятные ощущения.

— Да ладно! — поморщился я — Так не поступают. Сказала «а», говори «б».

— Госпожа поведает остальное — посоветовала мне малышка — Она знает больше моего.

— Ладно — вздохнул я — А, вот еще что. Подарок-то забери!

— Какой подарок? — опешила Мара — Мне?

— Ну, а кому? — удивился я, открывая балконную дверь — Мы друг другу не чужие, я за тридевять морей ездил, неужто, без гостинца вернусь?

Вообще-то ту ерунду, что я экспромтно надумал отдать этой маленькой представительнице киноиндустрии ужасов, покупал себе Родька, но, думаю, он не обеднеет.

— Это чего же такое? — заинтересовалась Мара, разглядывая резиновую разноцветную пластину с бортиками и вдавленными в нее кругляшами.

— «Поп-ит» — пояснил я — По-нашему — «пыкалка». Последний писк моды, между прочим. Вот, гляди. Медитативная штука, похлеще твоего спиннера.

Я показал ей, как действует модный нынче заменитель пузырчатых пакетов, и с удовольствием отметил, что Маре эта безделица на самом деле понравилась.

— Благодарствую — играясь с новой забавой, произнесла Мара — Но о моих словах все же не забывай.

— И рад бы — вздохнул я — Только уже не получится. Напрягла ты меня, подруга.

Похоже, что до меня никто это существо «подругой» не называл, именно поэтому она на секунду опешила, как-то странно на меня глянула, после неуверенно улыбнулась, помахала мне ладошкой и покинула балкон.

Причем в комнате, куда я отправился следом, ее не оказалось. Вот как они это делают, а? Я тоже так научиться хочу.

— Ну, Александр — подъездный, сопя, выбрался из-за кресла — Два года все спокойно было! Два года! Не успел ты вернуться, и на тебе, гости пожаловали, да такие, что после них спать спокойно не сможешь.

— Вавила Силыч, если по-честному, от сердца — ты по мне скучал?

— Ну, не то, чтобы… — мой собеседник огладил бороду — У меня дел-то по дому ого-го. Но так — да, случалось, вспоминал.

— И она тоже — я подошел к нему поближе — Вспоминала, иногда грустила. Почуяла, что вернулся, пришла узнать, как сам, поздорову ли, весел или хмур. Подарок вот забрала.

— Это моя штуковина была — влез в нашу беседу Родька — Моя! В городе Стокгольме купленная. Так что ты теперь, хозяин…

— Ступай унитаз намывать — перебил его я — Думаю, через денек-другой прочие мои друзья пожалуют в гости, не хочу опозориться.

— Так это… — вякнул было Вавила Силыч, но тут же умолк, смекнув что к чему.

— Давай-давай, чего застыл? — упер руки в бока я — Приступай с своим обязанностям, Родион. Тут обслуживания номеров нет, и приходящей уборщицы, как в Венгрии, тоже. Тряпку в зубы — и вперед! Мы дома, Родион. Отпуск кончился.

— Хозяин, мы же только приехали? — опешил от такого моего коварства слуга — Вот так сразу за работу? Не поевши, не поспамши? К тому же я другу свому еще самый главный подарок не вручил.

— А ну-ка! — заинтересовался Вавила Силыч, которому, как и Маре, похоже никто и никогда из-за границы ничего не привозил — Валяй, вручай!

— О! — Родька невесть откуда извлек предмет, который с год назад выцыганил у меня в Лозанне. Я все еще гадал, зачем этому бездельнику столь полезная вещица — Держи. Это, Вавила, мультитул! Пятнадцать разных предметов, ага! В стране Швейцарии приобретено, за огромные деньжищи!

— Ты меня совсем-то уж за тупня не считай — попросил его подъездный, шустро раскрывая лезвия — Чай, не лаптем щи хлебаем, знаем, что это за штучка. Но сталь хороша, хороша! И отвертки есть обе. О, шило! Это дело!

— Во — Родька, надуваясь от гордости, ткнул коготком в надпись на лезвии — Свизерленд! Страна маленькая, размером с каку гули, и дорогая сильно, но вот такие штуки они делают на совесть. А еще часы. Хозяину один тамошний богатей такие подарил за дело, что тот для него спроворил. Но он их не носит, представляешь? Эдакую богатую штуку — и не носит.

— Не хочет — вот и не носит — примирительно произнес Вавила Силыч, ковыряясь с мультитулом.

— И мне не отдает — подытожил Родька.

— Тряпка — моющее средство — унитаз — ткнул я пальцем в сторону туалета, поймав его алчный взгляд.

— А нету средства — на голубом глазу заявил Родион — Откуда ему взяться? У нас вообще тут ничего нету, одна вода, и та в кране. В магазин надо идти, хозяин.

И ведь прав он, собака мохнатая. Надо, хоть и неохота. Но не пиццу же заказывать, верно? Тем более что я ее столько съел за эти годы, что еще долго не захочу.

Но прежде надо родителям позвонить. Это важнее любой еды.

— Саш, так ты уже в Москве? — радостно уточнила мама, услышав мое «Все, я прилетел» — Вот хорошо то! Просто мы как раз на дачу едем с отцом. И ты давай завтра к нам присоединяйся!

Потерял я хватку, надо признать. Как же это я две простые вещи не связал — пятницу и май? Подставился, как есть подставился.

— Мам,