вижу, молодец, ну беги, не буду тебя держать.
Как долетел до палаты — не знаю. Распахнув дверь палаты с удивлением увидел, что обитателей на довольно небольшую палату целых четверо человек. Вот это набили людей! Как сельдей в бочку.
— О! Димон! А я тебя уже заждался. Мне и моя мама говорила, что ты на экскурсию уехал, и твоя тоже приходила, говорила, что у вас там какое-то ЧП произошло и вы из-за этого приедете гораздо позже. Якобы вас там даже ФСБ задержало. Колись давай, что за ЧП-то?
Оглядев растопыривших уши его соседей, я тихо сказал:
— Макс, я бы с радостью тебе всё рассказал, но дал подписку о неразглашении.
— Ого, как всё серьёзно!
— Да чего ты гонишь! — подал голос какой-то мужик с наколками на тыльных сторонах ладоней и со сломанной ногой.
— Где этот шпендик и где ФСБ? Он максимум на что способен, это у маки чирик стырить! И кореша у него такие же. Взять хотя бы тебя…
— Да, Димон, видишь с каким контингентом приходится обитать в одной палате.
— А что я тебе рылом не вышел? Или ты себя чем-то считаешь лучше меня?
— А у тебя есть в этом какие-то сомнения? Так я тебе сейчас рыло-то отрихтую и тогда мы посмотрим, кто из нас кто!
— Замолкни, синий! — грозно рявкнул на этого отморозка какой-то пожилой мужчина, но всё его сложение как бы намекало, что этого «синего» он запросто в бараний рог скрутит.
— А что уже и спросить со студента нельзя?
— А ты кто такой, чтобы спрашивать? Ты в менты что ли подался?
— Да ты чо, в натуре! Где я и где менты? Да я за такие слова…
— Что? Что ты можешь? Только пальцы крутить перед малолетками в состоянии. А я весь ваш малинник с одного свиста уконтропопить могу. Хочешь проверим? Ладно, парни, не обращайте внимание на этого дурня, он весь этой дурной блатной лирикой пропитался. Попался бы он мне в войсках, ох бы он у меня очки-то подраил бы!
— Я не пОняла, что это тут за вопли? — внезапно в палате нарисовалась медсестра, которая по габаритам вообще непонятно как в дверь протиснулась. Ей бы в сумо выступать или рестлинге — она просто колоссальных размеров. Рост под два метра. Косая сажень в плечах, да ещё и вес приличный. Такая женщина явно любого больного одной рукой вместе с койкой приподнять сможет. — Скворцов, ты чего тут верещал на всю палату?
— А я что? Я ничего! — Тут же откликнулся «синий». — Это вот он всё! — и ткнул в мою сторону пальцем.
— А ты ещё кто такой? Почему у меня больные из-за тебя орут в отделении? Пшёл вон отсюда!
— Подождите, Агнесса Петровна! — Взмолился Макс. — Это ко мне друг приехал.
— А что у нас твоим друзьям уже больничный регламент не указ? Кто тебя пустил вообще? Ты не знаешь, что ли, что у нас в отделении посещения разрешены с одиннадцати утра и до часу и с шести до восьми? Какого лешего ты припёрся в девять утра? Больным спать ещё положено. Ты кто вообще такой?
Она, не дожидаясь от меня какого-то ответа, схватила меня за шкирку, и потащила как какого-то щенка или котёнка из палаты.
— Знойная женщина! Мечта поэта! — услышал я вслед нам из палаты. Но не понял, у кого такие странные пристрастия, потому что сам постарался ужаться как можно сильнее, лишь бы не раздражать лишний раз эту грозную женщину. Смотреть на неё я тоже побаивался.
Меня легко донесли до самого выхода из отделения. Хорошо хоть не до выхода из здания, после чего объявили:
— Значит так, парень. Мне плевать кто ты, кто у тебя родители, кто у тебя прочие родственники и вообще на тебя насрать с высокой колокольни. Так что больничный распорядок я тебе нарушать не позволю. Я каждого нарушителя предупреждаю ровно один раз. В следующий раз такого нарушителя я спускаю с лестницы. Жёстко. И ты знаешь, моё отделение считается образцово-показательным. Так что, ради собственного блага, приходи в положенное время.
— Но, вы поймите, меня в городе не было десять дней, я хотел друга увидеть. Он же в реанимации был перед моим отъездом.
— А раз уж ты такой прямо невероятный друг, то чего ж ты усвистал куда-то от больного в реанимации? Что, жизнь продолжается? И без друзей тоже?
— Нет, без Макса жизнь не знаю была ли бы вообще. Я же его с детства знаю, он словно моё второе я. Он часть меня.
— Ну да, ну да. Только тебя носило где-то десять дней, пока он у нас в отделении.
— А почему я вообще должен перед вами оправдываться?
— Никому ты ничего не должен. Но и прав тут особых не имеешь, так что вали из моего отделения. И чтобы до официальных часов приёма я тебя не видела!
— Ну будьте вы человеком, дайте мне с другом поговорить. Я же ждал, что он очнётся столько времени. Я же в его палате перед отъездом чуть не поселился.
— А! Так это ты тот голубой шлёндрик! Вот про кого все эти разговоры были! Вали отсюда, и чтобы я тебя тут вообще не видела, гомосятина проклятая!
— Какая гомосятина? Вы чего белены объелись? Я с Максом дружу, у нас ничего подобного никогда и не было, вы что такое городите вообще?
— Так, что-то я вообще ничего не понимаю. Пошли-ка вниз. Сейчас нам Степанна всё объяснит.
Мы спустились вниз на лифте. А в холле нас поджидало человек двадцать народу из медицинского персонала.
— Я что-то не пОняла, Степанна…
— А я что? Я ничего! — проговорила пожилая медсестра из регистратуры и постаралась скрыться в своей каморке.
Остальные тоже принялись куда-то рассасываться, словно тараканы при включении света.
— Погодь, малец! Сейчас мы эту старую кошёлку на чистую воду выведем!
После последней фразы, в двери регистратуры послышались какие-то судорожные царапающие звуки, словно кто-то никак не мог попасть ключом в замок. Но скрыться от карающей длани правосудия в лице Агнессы Петровны Степанне не удалось.
— Я что-то не пОняла, Степанна. Ты что, прятаться от меня вздумала?
— Да, господь с тобой, Агнессушка! Не было такого!
— А чего тогда убежала?
— Не убегала я. На пост пошла. Мало ли, посетители придут или ещё что случится. Мне же надо быть на рабочем месте.
— Ну это ладно. А вот скажи мне, чего все лоботрясы внизу делали? Причём двое санитаров даже из моего отделения.
— Да подышать вышли.
— Ото ж как интересно получается.
