мой муж умер. Я его не любила, просто вышла замуж из чувства долга, и он на мне так же женился. Я старалась ему не мешать, у него на стороне были и любимая, и дети, я им помогаю и буду помогать, они не знают, только его женщина. Мы с ней поговорили тогда, я сказала, что не буду им мешать, и мы все эти годы соблюдали нейтралитет. Даже подружились немного в результате. Плохо, что у меня нет детей. От любимого… я бы и на это пошла, был бы мне еще кусочек счастья, но я не могу иметь детей. Просто – не могу.
– Зато у тебя есть мы.
– Ты есть.
– Хорошо, я есть. И отец тоже.
– Это единственное, что меня радует. Знаешь, о чем я иногда думаю, Миан? Что мы, королевская семья Эллары, однолюбы. И это страшнее любого клинка, страшнее всего. Как жить с разбитым сердцем?
Дамиан погладил кота. Посмотрел на озеро, на тетушку. Римма была серьезна, она предупреждала его, но жалости не потерпит. Перегорело, отболело, и угли серым пеплом засыпало… не тронь, тогда и не полыхнет.
– Некроманты, по общему мнению, бессердечные твари, тетушка.
– Ах, Миан… поговори с Карлой, я приглашу ее в гости. Но не обижай девочку. Хорошо?
– Обещаю, тетя.
* * *
Утро для Симона началось с омерзительных ощущений.
Голова болела, во рту словно все кошки гор нагадили, все тело тоже болело, мутило…
И в довершение всего раздался самый ужасный голос в мире.
– Симочка!!!
Симон дернулся, взвыл и в довершение ко всему навернулся с кровати.
– Так, тетя, кувшин сюда! – Откуда рядом взялся Леон, Симон не знал, и знать не хотел. Но за зелье, которое полилось ему в рот, он бы Леону что угодно простил.
Что-то горькое, с перцем, непонятное, но головную боль оно снимало, и Симон даже смог разлепить глаза.
Он был дома.
Лежал в своей комнате, на ковре, рядом сидел Леон, стояла Арисса – и смотрела на него как на таракана.
– М-мама?
– Так… – Леон взял на себя функцию арбитра. – Тетя, вы ему потом все скажете. А сейчас ему нужно воды и поесть. Сделаете?
– Сделаю. Спасибо тебе, Леончик.
Арисса вышла, а Леон покачал головой.
– Ну ты и дал вчера!
– Что?! – едва смог простонать несчастный Симон.
– Вот и мне интересно. Ты вчера был в борделе?
Память возвращалась неохотно, но…
– Да. Был…
– Зачем? Уж извини, не верю я, что тебе к девочкам захотелось.
Симон охнул от приступа боли. Память не просто возвращалась неохотно, она еще и кололась по дороге болючими иголками.
– Я хотел узнать про Миранду. Если она не сбежала, значит, ее похитили. Понимаешь?
– Ты думал, что в бордель?
– Да.
– Ну не знаю, что ты еще думал, но вернулся ты вчера в таком виде… жуть смотреть!
– В каком?
– Полуголый, в вещах этих самых девок, орал песни, был пьян как фортепьян… кстати, девки с тобой приехали.
– Нет!
Печальный взгляд Леона не оставлял сомнений: все было именно так. Даже еще хуже.
– Я…
– Рена Арисса кое-как затащила тебя в дом, тут весь квартал собрался, жуть что было. Потом она послала мальчишку за мной. Я приехал и помог.
– Спасибо.
– Ты вспоминай, как ты так набрался?
Симон задумался. Голова болела, мысли отказывались повиноваться. Было? Не было?
– Не помню.
– Вообще?
– Помню, что пришел в бордель, что хотел с кем-то поговорить… все!
Снадобье, которое подсыпала рента Лулу, отлично действовало. Смешалось с алкоголем, и Симон просто забыл, как ждал в кабинете.
– Тогда с борделя отчет и требуй. А пока давай поднимайся. Тебе еще сегодня на работу надо бы… ну хоть показаться. Я с утра сходил, сказал, что ты приболел, но, кажется, мне не поверили.
– Почему?
Леон показательно задумался.
– Потому что Левенсберг – город маленький, а орал ты вчера громко? Или есть другие причины? Не знаю. Но седой такой… кажется, Мирер… Митер…
– Миттермайер.
– Вот! Он сказал, чтобы ты сразу, как полечишься, приходил на работу. Не то хуже будет.
Симон вздохнул и попробовал подняться на ноги. Желудок печально побулькивал, парня подташнивало…
– Нет. Не помню. Может, меня чем отравили?
– Не докажешь.
Симон это тоже понимал. Так что…
Впереди ждали холодные обливания из колодца, которые провел Леон, и завтрак.
* * *
Арисса смотрела на сына с таким выражением, словно Симон разочаровал ее раз и навсегда. Так что любящий сыночек поспешил оправдаться перед матерью.
– Мама, я ничего не помню.
– Зато я все помню просто отлично. Никогда не думала, что доживу до такого позора!
– Мам… я точно пошел в бордель. Я думал, что Миранду похитили, и решил обойти их один за другим. Вдруг я что-то найду?
– Так?
– И решил начать с самых дорогих. С ними проще.
– Ты пришел в бордель. А что было дальше?
– А дальше я ничего и не помню.
В голосе Симона было столько искренности, что рена Арисса поверила. И ахнула.
– Мальчик мой… так тебя же там могли отравить, опоить…
Симон вздохнул.
Как он ел, он тоже не помнил. Но… мог он что-то съесть или выпить? Наверное, мог.
– На мне царапин не было?
– Да на тебе они и сейчас есть, – фыркнул Леон. – Особенно на спине.
Да, девочки вчера чуточку перестарались. Судя по тому, как саднила спина, у Симона стадо котов по ней гарцевало. Сначала вдоль, а потом и поперек.
– Да… правды не доищешься.
Арисса расправила плечи.
Переход из ипостаси «опозоренная мать» в привычное «всех убью, кто моего деточку тронет!» совершился мгновенно. Она же знала! Ее Симочка не мог так поступить! У нее самый лучший сы́ночка в мире! Его просто обманули, запутали… ах, он такой доверчивый! Кто его еще убережет, кроме мамы? Правильно, никто!
– Я сама к ним схожу! И пусть только попробуют не сознаться!
Леон подавился воздухом.
– Не надо! – взвыл Симон, понимая, что если еще и мама… вот его визит квартал еще перенес, а рену Ариссу в таком виде могут и не пережить!
– Как это – не надо!!!
– Рена Арисса, – Леон был неотразимо убедителен, – я вас прошу, пока Симон не разберется, не надо делать лишних телодвижений. Миранда пропала, а если еще и вы пропадете…
– Я?!
Глядя на рену Ариссу, скорее можно было бы подозревать, что пропадет бордель.
– Мало ли что.
– Я справлюсь, мам. Надо только на работу сходить.
– Симочка, ты уверен?
– Мама, пожалуйста!
– Ну… допустим.
Леон выдохнул. Симон бы этим согласием не обманулся, маму он знал отлично, но… голова так болела, что ему было не
