class="p1">— Нет, я сам, — покачал головой. — Разберусь. Идём, Лен.
Вышел в коридор и прошёл в холл. Там перед регистратурой действительно стояло человек тридцать. Плотно, плечом к плечу, среди них было много моих постоянных пациентов. И действительно был плакат с той самой надписью.
Да уж, я ожидал, что всем будет грустно от моего ухода, но не до такой же степени.
Вышел вперёд к окошку регистратуры и встал так, чтобы меня видели все.
— Всем добрый день, — произнёс я.
Толпа сразу затихла, меня приготовились слушать. Сейчас важно было подобрать правильные слова.
— Мои любимые пациенты, — начал я. — Понимаю, до вас дошла новость. И не буду делать вид, что это ложь. Всё так, через две недели я увольняюсь из поликлиники по собственному желанию.
В толпе сразу же раздался гул. Кто-то ахнул, кто-то что-то зашептал.
— Не буду рассказывать вам причины своего решения, — спокойно продолжил я. — Это моя личная история. Просто поверьте мне на слово, что решение не связано с моей нелюбовью к вам или к больнице. Я ухожу не потому, что устал от вас. Ухожу потому, что так сложились обстоятельства.
— Кто вас выгнал? — громко спросила одна пациентка. — Скажите кто. Мы пойдём, разберёмся.
— Никто меня не выгнал, — ровно ответил я. — Я ушёл сам. Не нужно никуда идти и ни в чём разбираться. Мне это не поможет, а вам и больнице только навредит. Если вы хотите мне сделать как лучше, то просто отпустите меня тихо. И продолжайте лечиться у других хороших врачей. Их в этой поликлинике, поверьте, тоже хватает.
— Я к другому не пойду! — выкрикнула ещё одна женщина. — Я уже к вам привыкла. Александр Александрович, миленький, ну как же вы так!
— Мне жаль, но придётся привыкать к другому, — ответил я. — В этой жизни всё меняется и надо идти дальше. Для каждого своего пациента я опишу в карточке всё подробно, чтобы другой врач смог вести вас без проблем.
Я немного помолчал.
— И ещё, — добавил я. — У меня к вам просьба от меня лично. Никаких жалоб в Минздрав, никаких писем в газету, никаких походов к Кречетову с требованиями. Если вы меня уважаете, вот моя единственная просьба к вам как к людям. Это будет лучший подарок мне. Хорошо?
Молчание. Потом неуверенные кивки от пациентов.
— Вот и хорошо, — улыбнулся я. — Ещё две недели я здесь. Спасибо вам. Вы лучшие пациенты, которых только может себе пожелать врач.
Толпа неохотно начала расходиться. Кое-кто подошёл ко мне лично сказать спасибо, выразить благодарность за всё.
Бунт был погашен. И тут я увидел Татьяну Александровну.
Она стояла за углом, скрестив руки перед грудью, и наблюдала за всем этим с явным удовольствием. Я подошёл к ней.
— Как трогательно! — хмыкнула медсестра. — Никого из заведующих у нас так не провожали, Александр Александрович. Знаете, это даже немножко интересно. Я бы такое в кино посмотрела. У вас, видимо, талант к режиссуре.
— Татьяна Александровна, — отозвался я. — Я ещё две недели тут буду работать. Знаю все ваши попытки вставить мне палки в колёса. Просто долгое время закрывал на это глаза. А вот новый заведующий может не оказаться таким же терпеливым. Так что советую вам научиться субординации.
Она тут же поджала губы.
— К тому же новому заведующему могу оставить характеристику на вас, — продолжил я. — Вполне имею право. Что там будет написано — тоже зависит от вас. Так что поосторожнее с подобным злорадством.
Развернулся и отправился назад в свой кабинет. На полпути мне позвонила Агишева.
— Александр Александрович, можете подойти на минуту? Нужно ваше мнение, — попросила она.
— Сейчас буду, — я и сам собирался дойти до стационара, взять ночное дежурство на эту неделю. А тут сразу два дела можно решить.
Агишева ждала меня в ординаторской. Она листала историю болезни и тёрла виски.
— О, спасибо, что так быстро пришли, — проговорила она. — Мне нужен ваш совет. Я уже убедилась, что вы теоретически отлично подкованы. А тут я сомневаюсь…
Она протянула мне историю болезни. Так, Богатырёв Николай Сергеевич, пятьдесят восемь, поступил с жалобами на нарастающие отёки. Двусторонние отёки, плотные, до уровня бёдер, с переходом на переднюю брюшную стенку. Анасарка, то есть тяжелое состояние, когда избыточная жидкость накапливается во всём теле и внутренних полостях.
Так, одышка в покое, но без хрипов в лёгких. Аускультативно лёгкие чистые. Тоны сердца приглушены, ритм правильный, шумы не выслушиваются. Давление сто пять на семьдесят. ЧСС восемьдесят восемь. Сердечной патологии нет.
— Анализы какие-то готовы уже? — спросил я.
— Новые мы только взяли, но он недавно сдавал самостоятельно, — Агишева перелистнула страницу. — Гиперлипидемия, гипоальбуминемия.
— Классический нефротический синдром, — кивнул я. — В совокупности с отёками, конечно. А моча?
— Суточная протеинурия двенадцать с половиной грамм, — ответила Агишева. — Тут ещё креатинин сто шестьдесят два. То есть почечная функция уже подкошена, СКФ порядка сорока пяти.
— А диабет есть? — спросил я.
— Нет, сахар тоже в порядке, — ответила Татьяна Тимофеевна. — Гипертонии нет, системных заболеваний в анамнезе нет, гепатитов нет.
Я ещё перелистнул страницу. Так, уже и УЗИ сделали брюшной полости. Селезёнка и печень увеличены. Узи сердца, фракция выброса сорок восемь, концентрическое утолщение стенок ЛЖ. На ЭКГ снижение вольтажа во всех отведениях.
Диагноз напросился сам собой.
— Амилоидоз, — проговорил я. — Похоже, что он.
— Вот и я так думаю, — кивнула Агишева. — Просто хотела убедиться. Для нашей маленькой поликлиники это редкость. Теперь нужно подтверждать биопсией и типировать. Наверное, направим его в Саратов.
— Альбумин начали уже? — спросил я.
— Да, капаем, — кивнула Агишева. — Торасемид понемногу тоже начали, отёки сгонять. Статины пока не назначали, сначала надо с нефротическим синдромом разобраться.
— Антикоагулянтную профилактику ещё, — напомнил я. — Нефротический синдром даёт огромный тромботический риск, особенно при альбумине ниже двадцати пяти. Эноксапарин профилактически, под контролем функции почек.
— Хорошее замечание, — улыбнулась женщина. — Спасибо большое.
Я вернул ей историю болезни.
— Я хотел взять дежурство ночное, — проговорил я. — На этой неделе, можно?
— Со вторника на среду, я его за вами и так оставила, — кивнула женщина. — А вы… правда уходите?
