Ознакомительная версия. Доступно 7 страниц из 45
— Да, я воспользуюсь вашей беспомощностью, изнасилую всех и ограблю, — рассмеялся Бранделиус. — Кто думает так — может не участвовать в представлении. Остальные…
— Вы шутите, а ведь кто-то может испугаться, — произнёс Сатурн и залпом выпил содержимое своей пиалы. — Кислит.
— Слишком сладко, — не согласился Герман.
— Нейтральное, как вода, — проворчал Виктор.
— Шипучка, — улыбнулась Даша.
— Сладкое, — вздохнул Марат.
— Сладкое, — подтвердила Карина.
Фарфоровые чашки вернулись на поднос, а люди — в свои мягкие «гнёздышки». Бранделиус повёл рукой, начиная медленно повышать уровень магической энергии, и одновременно принялся читать длинный текст заученного наизусть заклинания. Тихо, но постепенно повышая голос. Синий камень засветился, поглощая потоки магической энергии и перенаправляя их на расслабившихся участников церемонии, и Даша прошептала:
— Сила…
Сила текла не рядом, как раньше, как в той роще, а вокруг. Они погрузились в неё, но пока не сроднились с нею. Они плыли, но это мало отличалось от сидения на берегу полноводной реки: сила окружила, но не вошла в них.
Нужно было сделать следующий шаг.
Нужно было захлебнуться.
Сломать барьер страха.
— Сила…
Не прерывая заклинания, Бранделиус аккуратно добавил мощности. Почувствовал, что перстень стал греться, улыбнулся и добавил ещё. Синие волны плавно таранили раскинувшихся челов, добегали до них — и терялись, рассыпаясь у невидимого барьера. Синие волны тоже хотели единения — слово Парацельса гнало их вперёд.
— Сила…
Внешний мир отступил и полинял. Контуры предметов поплыли. Громкий голос Бранделиуса, нараспев читающего на латыни, стал тихим и почти пропал, зато громогласно ударили секундные стрелки наручных часов…
Мир изменился. Встал на грань, переломился, новая его форма вонзилась прямо в сердце, и Виктору почудился крик.
Может быть, его.
Может быть, чужой.
А в следующий миг рассыпалось всё…
* * *
Кричала Карина.
Но не от страха, а потому, что не выдержала напора эмоций и новых чувств. От неожиданности.
И от восторга.
Она расположилась на ковре, на подушках, пригрелась, расслабилась после выпитой жидкости, и… И не смогла сдержать крик, когда одна из стен — та, где стоял камин, — исчезла, остальные же вытянулись, образовав сначала коридор вперёд, к улице, и ещё дальше, в соседний район, за пределы Уфы, и прочь, прочь, прочь, до самого Урала… а затем земля провалилась, и коридор превратился в пугающего вида ущелье… Улицы, дома, вообще город, полдень, осень — всё исчезло, остался лишь этот уходящий в никуда обрыв.
И это было и ужасно, и прекрасно.
Мир вытянулся вверх и вниз, а прочие его измерения не то чтобы пропали, но стали не важны, поскольку высота затмила всё.
И она — на тонкой жёрдочке, готовой вот-вот исчезнуть. Одинокая птица в мире бесконечной высоты и отсутствия тверди. В мире, где нет границ поверхностей, а есть лишь упоение…
Жёрдочка исчезла.
Не переломилась, не прогнулась, не стала скользкой настолько, что не удержаться, — исчезла, окончательно окунув девушку в новый мир.
Жёрдочка растворилась, но ни страха, ни ужаса её исчезновение не вызвало.
Карину бросило в безумие восторга — морально, а физически она полетела, трепеща, ликуя и не боясь разбиться. Несколько секунд спустя сообразила, что может управлять полётом: как будто тело её — летательный аппарат, а мозг — пилот; отдала себе приказ зависнуть, и падение послушно остановилось.
Если бы Карина разбиралась в технике, то непременно отметила бы, что представляет собой универсальное воздушное судно, сочетающее в себе качества ракеты, птицы, самолёта, вертолёта и аэростата. Но по большому счёту это знание было сейчас совсем не важно. Она и без него справлялась с пилотажем — мысленные импульсы легко отправляли её в любые режимы полёта.
— А ну-ка! — приказала она себе и взмыла ввысь стрелой.
Это было не передать, не описать! Это можно было лишь пережить. Она бешено пронзала пространство, а время то ли растянулось, то ли сжалось, то ли выгнулось дугой, и в этом изгибе вроде бы мелькнула чья-то нехорошая, холодная усмешка.
* * *
Герману тоже довелось полетать, правда, в совсем иных условиях и с иным сюжетом…
Но прежде, чем отправиться в полёт, он оказался облачён в неожиданное одеяние: на удивление ловко сидящий защитный костюм, состоящий из аккуратно гнутых металлических пластин, соединенных невероятно прочной тёмной тканью. Завершали облачение шлем и короткий меч, напоминающий римский гладиус.
Мир сделался неясным, туманным в прямом смысле слова: Германа окутала серая муть, в которой он ничего не видел, но интуитивно угадывал дорогу, по которой и пошёл, поскольку понял, что оставаться на месте нельзя.
Идти пришлось недолго. Примерно через десять шагов туман распался — иначе не скажешь, — и его серые ошмётки превратились в бесчисленную толпу человекообразных существ. В сутулых, длинноруких призраков без пола, возраста и лиц. Намерения тварей были понятны без пояснений, и Герман, не раздумывая, ринулся в бой.
Один против всех.
И резко, с чрезмерной яростью, ударил мечом ближайшего призрака.
Лезвие легко, как туман, рассекло серое, и тварь прахом осыпалась к ногам героя.
— Вот так!
Но радоваться рано! Рассыпался первый, за ним второй, третий… Но, убивая четвёртого, Герман почувствовал холодное прикосновение к шее — сзади! Развернулся, одновременно нанося рассекающий удар, и понял, что почти окружён.
Их было слишком много!
Кто-то вцепился в ноги — удар! Кто-то ухватил за пояс — взмах мечом, и серая конечность отлетает прочь. Кто-то снова тянется к шее…
Герман был быстр и силён, но тварей оказалось слишком, слишком много. При этом они двигались, нападали и умирали без малейшего звука — ни крика, ни хрипа, ни шумного дыхания, — как будто они уже были мертвы и герой лишь завершал их жизненный путь. Удары рассекали врагов, и хотя под острой тяжестью меча ощутимо хрустели кости, ткани тварей были какие-то противно-склизкие, будто у улиток или насекомых, и не кровь плескала из смертельных ран, а бледная жижа.
Герман бил беспощадно, с короткого замаха, но так люто, что ни крупицы импульса удара не пропадало впустую. И серые валились вокруг, как снопы. Герман вошёл в холодный, расчётливый раж, рубил и рубил, сокрушая тварей быстрее, чем они успевали окружить его, и медленно пробивался вперёд.
И пробился!
Выскочил из липкой слизи смертоносного тумана, да так неожиданно, что машинально взмахнул мечом в пустоте. И нелепо дёрнулся, когда не нашедший врага клинок резко пошёл вниз…
Никого!
Орда нелюдей исчезла бесследно, как морок, как дурной сон, и память дивным образом отгородилась от бойни: секунды не прошло, а Герман и не вспоминал сражение, инстинктивно готовясь к новым испытаниям.
Туманная дорога привела его в густой, почти сказочный лес. Вокруг — глухая чаща с толстыми деревьями и вставшими непролазной стеной кустами. Наверху, в просветах крон, угадывалось беспокойно-облачное небо.
И в тот самый миг, когда Герман разглядел далёкую синеву, невидимая сила мягко отняла его от земли и повлекла ввысь. Сначала он испугался, решив, что оказался в ловушке, но через несколько секунд понял, что может управлять полётом с той же лёгкостью, что и ходьбой.
Это казалось невероятным.
Это было прекрасным.
Правда, подъём получился недолгим. Минуты не прошло, и воин оказался над лесом, выглядевшим теперь, как тёмно-рыже-буро-зелёное рыхло-холмистое поле под лазоревым небом. Им можно было бы залюбоваться, но…
Стоп! Вот оно!
Недалеко от Германа синеву неба нарушала отвратительной черноты туча, а прямо под ней таранил безупречный простор островерхий, лишённый растительности холм.
— Сюда?
Разумеется, сюда.
Лысая гора! Она — средоточие зла, а грозовое пятно — его отблеск на небеса. Тень зла! И Герман, Дон Кихот наших дней, должен избавить мир от скверны.
Вперёд!
Стремительный полёт. Ветер стегает по глазам так, что выступают слёзы, но это ерунда… Ерунда на фоне охвативших воина ощущений: Герман не любил выставлять чувства напоказ, но не сдержал восторженный вопль, пережив невероятно сладкое ощущение свободного полёта. Захотелось взмыть ввысь, в бездонность неба — как ракета! Захотелось покрутиться в чистоте неба, развлекаться фигурами высшего пилотажа. Захотелось радоваться невиданной свободе…
Но он осадил себя: сперва — дело.
Продолжил полёт к Лысой горе, а ещё через несколько секунд оглянулся, услышав шум хлопающих крыльев, и холодно прищурился, увидев трёх мчащихся на него чудовищ.
Ознакомительная версия. Доступно 7 страниц из 45
