– Вы навеяли мне мысли о лучших временах, – невольно пробормотал он, и вдруг сам на себя рассердился за прилив чувств.
– И что это были за времена? – ласково спросил Тесхамен.
– Когда Рошаманд был еще… О, я и сам не знаю. Сотни лет назад, до того, как Дети Сатаны уничтожили его замок. Уничтожили все. Так всегда случается, когда Те, кто Пьет Кровь, сбиваются в стаи, объединяются, во что-то вместе верят. Мы – зло. Мы всегда были злом.
Все трое смотрели на него очень спокойно, даже не пытаясь ничего отвечать. На лицах их не читалось ни гнева, ни согласия.
– И ты совсем-совсем не представляешь, где сейчас может быть Рошаманд? – спросил Рэймонд Галлант.
– Нет, – покачал головой Эверар, а потом признался, не выдержал: – Знай я, где его искать, я бы и сам за ним отправился.
Какие странные слова – из его уст, из уст того, кто так демонстративно чурался других вампиров, презирал вампирские приюты, убежища, гостиницы и шайки. Но он знал, что говорит чистую правду: он бы всю землю обошел, лишь бы найти Рошаманда. Собственно, вообще-то он почти не путешествовал. Но ради того, чтобы отыскать своего старого господина…
– Наверняка он давно погиб, похоронен, испепелен, да мало ли что! – отрывисто заявил он. – Почти наверняка.
– Думаешь? – спросил Рэймонд Галлант.
Сердце Эверара стиснула внезапная боль. Он наверняка мертв, не то давно нашел бы меня, позвал к себе, простил бы…
Рошаманд покинул дикие лесные чащи Франции и Германии в начале четырнадцатого века. Устав биться со все набирающими силу Детьми Сатаны, которые пожирали собственных отпрысков, он просто покинул древнее поле боя.
Однако Эверар не знал никаких подробностей. Именно тогда-то Дети Сатаны и захватили его и каждую ночь тащили с собой чинить расправы над ни в чем не повинным Парижем. Они хвастались – мол, выгнали последнего богохульника. Но как все было на самом деле? Они никогда не боялись Магнуса до такой степени, как Рошаманда.
По их рассказам, замок и владения Рошаманда при свете дня сожгла разъяренная толпа монахов и монахинь по наущению Детей Сатаны, что являлись к ним по ночам, выдавая себя за ангелов. Ах уж, те времена. Дремучие времена, когда вампирам не составляло труда обращаться к восприимчивым религиозным фанатикам и втягивать их в свои адские игры.
– Вот что я могу вам сказать, – промолвил Эверар, стараясь не обращать внимания на боль. – Если он спит под землей в каких-нибудь развалинах времен Меровингов, Голос от него ничего не добьется, в каком бы состоянии он ни был. Он слишком мудр, слишком могуч. Он… он был великолепен.
Резкие, ранящие воспоминания. Вот он, Эверар, в грязных лохмотьях спешит с ордой Детей Сатаны в очередной набег на несчастную парижскую бедноту, а откуда-то совсем близко доносится зов Рошаманда: «Эверар! Вырвись на свободу! Приди ко мне!»
– До свидания, Эверар, – сказал Тесхамен. Все трое двинулись прочь.
Несколько долгих секунд Эверар смотрел, как они шагают по узкой улочке и скрываются за углом.
Ни единый смертный ни за что в жизни не догадался бы, кто они такие, настолько совершенны были их человеческие обличья.
Эверар подпер рукой голову. Рад ли он, что они ушли? Или жалеет о том?
Хотелось ли ему догнать их, просить, чтобы они не оставляли его одного? Умолять взять с собой?
И да, и нет.
Хотелось, очень хотелось – но он не мог. Не знал, как это сделать, как поговорить с ними откровенно, как просить их о помощи или дружбе. Таков уж он был от природы.
Внезапно у него в голове снова возник Голос. Эверар услышал протяжный вздох.
– Они не защитят тебя от меня. Они – дьяволы.
– Мне они совсем не показались дьяволами, – раздраженно отозвался Эверар.
– Они и их презренная Таламаска! – фыркнул Голос. – Да будь ты проклят!
– Таламаска, – изумленно прошептал Эверар. – Ну конечно же. Таламаска! Вот где я слышал имя Рэймонда Галланта. Да он же знал Мариуса. Он – человек и… и…
Умер пятьсот лет тому назад.
Ему вдруг стало смешно, очень смешно. Он давно знал про Таламаску, древний орден ученых, изучавших все сверхъестественное. Рошаманд предостерегал его, рассказывал о них и их старинном монастыре в южной Франции – однако призывал уважать и не трогать их. Он любил их той же любовью, что и Магнуса.
– Они всего лишь кроткие ученые, – говорил он этим своим глубоким, соблазняющим голосом. – Они не хотят нам вреда. Но подумай, как поразительно! Они знают о нас ничуть не меньше, чем римская церковь, но не презирают нас, не злоумышляют против нас. Они хотят узнать о нас больше, изучить нас. Только вообрази! Разве мы сами-то пробовали себя изучать? Ей-ей, они мне по душе! Ни за что не причиняй им вреда!
Выходит, в их ряды входят не только люди, но и призраки, так, что ли? И кровопийцы. Рэймонд Галлант, Тесхамен и Магнус.
Хм-мм. Все ли смертные члены общества после смерти становятся призраками? Нет, навряд ли. Тогда бы сейчас там витали тысячи привидений. Нелепо же!
Нет-нет. Нетрудно догадаться, что это большая редкость: чтобы скончавшийся член ордена остался в их рядах уже в виде призрака. Ведь это и вообще для людей большая редкость, очень мало кто из них задерживается на земле после смерти. О да, конечно, в общем и целом на планете уйма духов, но это лишь ничтожная часть всех, кто был рожден и умер со дней творения. Но как же повезло призракам, имеющим отношение к Таламаске! Ведь к их услугам столько образованнейших мудрецов, способных помочь им постичь искусство материализации! Неудивительно, что эти двое так хороши, так блестяще воспроизводят здоровый цвет лица и яркие влажные губы.
Но вампир, Тесхамен. Он-то как оказался замешан во всю эту историю?
Эверар мысленно перебрал в голове все, что знал о Таламаске из писанины Лестата и воспоминаний Мариуса. Целеустремленные ученые – благородные, посвятившие себя поискам истины без религиозных предрассудков, цензуры и оценочных суждений. Если в их число и входили вампиры, то большинство прочих членов ордена наверняка даже и не догадывалось о том.
Еще одна большая тайна: кто основал Таламаску. Если окажется, что какой-то вампир, простой кровопийца, пусть даже столь же древний, как Тесхамен – ну и разочарование будет для всех остальных!
Гм-гм. Что ж, их проблемы.
Он еще поразглядывал белую карточку и спрятал в карман.
– Жалкие, презренные личности, – заявил Голос. – Я сожгу их всех. Предам огню их библиотеки, музеи, особняки, все их…
– Да понял я, понял! – сердито оборвал его Эверар.
– Ты еще пожалеешь о той ночи, когда посмел издеваться надо мной!
– Ой, да что ты говоришь? – протянул Эверар, выговаривая слова на американский лад. – Если ты так силен, дорогой Голос, почему никак не попробуешь что-то сделать? Они существуют с Темных Веков. И, кажется, ничуть тебя не боятся.
– Гнусное чудовище! Безмозглое, непочтительное и полоумное! – разбушевался Голос. – Погоди, придет и твой срок!
Эверар вздрогнул. Рядом с его столиком стоял официант с чашкой кофе. В прохладном воздухе вилась струйка пара.
– Снова беседуете сами с собой, синьор де Ланден? – приветливо поинтересовался он.
Эверар улыбнулся, покачал головой и, вытащив пару крупных итальянских купюр, вручил юноше.
Сев обратно за столик, он обнял теплую чашку обеими руками. Совсем как Лестат в «Вампирских хрониках». До чего же приятно держать горячую чашку в ладонях, так, чтобы теплый пар поднимался прямо в лицо.
Вокруг слышались лишь обычные, повседневные звуки городской жизни. Где-то вдали взревел мотоцикл. Гул постепенно замер, удаляясь куда-то в пригороды. Из-за закрытых дверей выбивались обрывки разговоров.
Эверару захотелось пить.
Внезапно на него напала жажда, настоящая жажда. Однако энергии идти куда-то достаточно далеко от дома, чтобы всласть напиться, не было. Оставив кофе на столике, он поднялся и побрел по лабиринту улиц к воротам.
Через несколько минут он уже миновал ярко освещенные городские стены и быстро зашагал во тьме вверх по холму. Хотелось плакать, хотя он сам не знал, почему.
Возможно ли, что мы все – и вправду один народ? Возможно ли, что мы способны любить друг друга, обращаться друг с другом бережно и заботливо, как Тесхамен со своими призрачными спутниками, как Рошаманд обращался с ним много-много веков назад?
Как все сложилось бы, если б в его жизни не случилось Детей Сатаны, если б никто не морил его голодом, не терзал, не внушал, что он – дитя дьявола, что он обречен вечно терпеть страдания сам и приносить страдания другим, что он проклятая, гнусная тварь?
Если бы был только безумный Рошаманд в старом разваливающемся замке? Рошаманд, толкующий о поэзии, власти и «величии Крови»?
В нынешние дни смертные уже не покупаются на всю эту старую религиозную гниль. Не страждут более под гнетом Изначального Греха и вожделения, не молят о прощении за то, что спали с женой накануне Святого Причастия, не проклинают оковы плоти, обрекшие их на Вечное Проклятие, не считают себя вместилищем смрадных костей и плоти. Нет, ровно наоборот. В нынешнем новом веке они преисполнены надежды, некой новой невинности и непонятного оптимизма. Они верят, что могут решить любые проблемы, исцелить все недуги, накормить весь мир. По крайней мере, так чудится в этой чистенькой и мирной части Европы, хоть и она в былые времена изведала столько страданий, несчастий, повидала столько кровопролитий и бессмысленных смертей.
