– Многие становились жертвой Голоса, – заметила Габриэль. – Однако мало кто сумел уцелеть и в ужасе отвратиться от содеянного. И скажу вам – это многого стоит.
– Это важнее всего, – торжественно заверила Бьянка.
Лицо Алессандры было печально. Казалось, она грезит наяву, уносится из настоящего назад, в безграничную пучину тьмы. Я хотел было взять ее за руку, но Сиврейн опередила меня.
Дух, Гремт Страйкер Ноллис, смотрел на нас, не проронив ни единого слова, как прежде, снова усевшись за стол.
Тем временем в просторной комнате появились новые лица.
В первый миг я просто не поверил своим глазам. Там был призрак – вот ей-ей, призрак, в обличье пожилого седовласого мужчины. Кожа у него была перламутрового оттенка, а тело такое же плотное и осязаемое, как у Гремта. И он тоже носил самую настоящую одежду. С ума сойти!
Вместе с ним пришли две умопомрачительно ухоженные и хорошо одетые вампирши.
Увидев их, узнав, поняв, кто они, эти две красавицы в мягких шелковых платьях, я аж заплакал. Обе мгновенно подбежали ко мне и принялись обнимать.
– Элени, Эжени! Вы живы, вы уцелели! Сколько лет!
Слова давались мне с трудом.
В крепко запертом сундуке – сундуке, пережившем пожары и годы небрежения, – я все еще хранил письма, что когда-то писала мне из Парижа Элени, письма, в которых она рассказывала мне о Театре Вампиров на бульваре дю Тампль, что оставил я, пускаясь в скитания. Письма, повествующие о феноменальном успехе театра среди парижской публики, о том, как Арман управлял им, и о гибели моего Николя, моего второго отпрыска, единственного моего смертного друга и величайшего моего жизненного поражения.
И вот Элени и ее подруга Эжени стояли предо мной – свежие, благоуханные, облаченные в простые шелковые одеяния и сияющие безмятежной красотой. Глаза у обеих были темные, кожа миндального оттенка и очень мягкая. Длинные темные локоны струились у них по плечам.
А я-то думал, они давно уже исчезли с лика Земли, унесенные той или иной катастрофой, превратились в воспоминание о сметенной временем и злобой эпохе пудреных париков.
– Располагайтесь, присядем все вместе, – пригласила Сиврейн.
Я с некоторой растерянностью огляделся по сторонам. Больше всего мне бы сейчас хотелось ускользнуть, укрыться в каком-нибудь темном уголке, подумать обо всем произошедшем, впитать это в себя, но сейчас для такой роскоши было не время и не место. Я был ошеломлен, раздавлен, меня переполняли эмоции при мысли о том, сколько еще встреч и потрясений ждет впереди. Но разве можно уклоняться? Разве могу я противиться этому? И все же, все же… Если мы все в минуты горя и одиночества только о том и мечтаем, только того и хотим – воссоединиться с теми, кого потеряли – почему же мне это все давалось с таким трудом?
Призрак, этот загадочный призрак пожилого седовласого мужчины, уселся рядом с Гремтом и послал мне короткий и резкий телепатический сигнал, представляясь. Рэймонд Галлант. Доводилось ли мне уже слышать это имя прежде?
Элени и Эжени обошли стол и заняли места рядом с Алессандрой.
В дальнем углу я увидел камин, в котором ярко полыхали поленья, хотя отблески пламени терялись в ярком электрическом освещении этой раззолоченной комнаты, где и стены, и потолок искрились и сияли. Я видел и многое другое – канделябры, бронзовые скульптуры, тяжелые резные сундуки. Видел, но не замечал. Осознавал я в тот миг лишь одно: завладевшее мною тяжелое оцепенение, нечто вроде транса. Я, как мог, боролся с ним.
Я занял кресло с высокой спинкой напротив Сиврейн. Именно этого она и хотела. Габриэль уселась рядом со мной. Невозможно было игнорировать тот факт, что я оказался в центре внимания, что всех, присутствующих здесь, объединяло знакомство или даже давняя история отношений – и что мне предстояло еще очень многое узнать.
Я поймал себя на том, что разглядываю призрака. И тут вдруг вспомнил это имя! Рэймонд Галлант. Таламаска! Друг Мариуса времен Возрождения, еще до того, как Дети Сатаны напали на Мариуса и разгромили его палаццо в Венеции. Друг, который, пользуясь ресурсами Таламаски, помог ему отыскать возлюбленную Пандору, в те годы странствующую по Европе в обществе вампира Арджуна. Рэймонд Галлант умер глубоким стариком в принадлежавшем Таламаске английском замке – во всяком случае, так полагал Мариус.
Призрак тоже смотрел на меня. До чего же искренний, добрый и дружеский взгляд… Если не считать меня, то из всех собравшихся лишь он один носил типично западный, европейский наряд: простой темный костюм с галстуком – и да, эта одежда, она была настоящей, а не частью его сложного и восхитительно сделанного искусственного тела.
– Ты готов присоединиться ко всем остальным в Нью-Йорке? – спросила Сиврейн. Простотой и прямотой обращения она напомнила мне мою мать. Я слышал, как мощно и ровно бьется ее сердце, древнее бессмертное сердце.
– А что проку-то? – спросил я. – Разве я могу повлиять на происходящее?
– Еще как можешь! – заверила она. – Мы все должны туда отправиться. Должны собраться воедино. Голос вступил с ними в контакт. Он собирается встретиться с ними.
Я был поражен, но не мог отделаться от толики скепсиса.
– Да как такое возможно?
– Не знаю. Они и сами не знают. Но Голос подтвердил, что место сбора – «Врата Троицы» в Нью-Йорке. Мы все должны отправиться туда.
– А что Маарет? – спросил я. – И Хайман? Как Голос?..
– Я знаю, о чем ты, – перебила меня Сиврейн. – И снова повторяю: мы все должны собраться под крышей Армана. Никому из нас не под силу выстоять против Маарет с Кайманом. Я была в их убежище. Пыталась поговорить с Маарет. Но она не впустила меня. Не стала даже слушать. А когда с ней Хайман, мне ее не победить. Во всяком случае, одной. Только вместе с остальными. А все остальные встречаются в Нью-Йорке.
Я склонил голову. Ее слова потрясли меня. Не может же быть, чтобы дошло до такого – до схватки древних, схватки с применением грубой силы! А с другой стороны, какая еще возможна схватка?
– Что ж, пусть тогда Дети Тысячелетия соберутся воедино, – сказал я. – Но я-то не Дитя Тысячелетия!
– Ой, брось! – воскликнула она. – Ты в огромных количествах пил кровь Великой Матери, и сам прекрасно все понимаешь. А твоя неукротимая воля – сама по себе сверхчеловеческий дар.
– Я стал жертвой обмана Акаши, – вздохнул я. – Вот вам и вся хваленая воля. Эмоции у меня неукротимые, что да, то да. Но это не то же самое, что неукротимая воля.
– Кажется, я понимаю, почему тебя прозвали Принцем-Паршивцем, – терпеливо промолвила Сиврейн. – Все равно ведь ты отправишься в Нью-Йорк, как тебе известно.
Я прямо-таки не знал, что и сказать. Каким это образом Голос собирается посетить встречу в Нью-Йорке, если он исходит из Мекаре? Способен ли он посредством Хаймана принудить близнецов поехать в Нью-Йорк? Как-то в голове не укладывалось. И что насчет того вулкана из видений Маарет? Знают ли о нем остальные? Я не смел даже думать об этом в такой компании, где каждый без труда может обшарить мой разум.
– Поверь, – продолжала Сиврейн. – Всего несколько ночей назад я предложила Маарет свое общество, поддержку, силу и сочувствие – но была отвергнута. Я напрямик сказала ей, кто такой этот Голос, но она отказалась мне верить. Она настаивала, что Голос не может быть тем, кто он есть – а ведь мы все знаем, кто он. Душа Маарет сломлена, разбита. Она не в силах остановить это существо. Она не в состоянии принять, что Голос исходит из тела ее сестры. Маарет раздавлена.
– Я не согласен так легко сдаться, так легко отказаться от нее, – возразил я. – Я прекрасно понимаю, о чем ты. Это правда. Я сам был там и пытался поговорить с ней, но она силой заставила меня уйти. Пустила в ход свой дар – и физически вытолкала меня взашей. В прямом смысле слова. Но я не брошу ее – сломленную и разбитую. Это неправильно! Когда нам в прошлый раз грозило полное уничтожение, именно они с Мекаре спасли нас всех! Мы бы все погибли, если бы… Послушай, мы все ей обязаны. Ты, я, Мариус, все, кого мы только найдем…
– Скажи это им – когда мы все соберемся под крышей Армана, – предложила Сиврейн.
Однако меня переполнял ужас от мыслей, что может происходить сейчас в убежище среди джунглей. А вдруг Голос при помощи Хаймана найдет способ разделаться с Маарет? Нет, немыслимо! И так же немыслимо оставаться здесь и не помешать этому.
– Я знаю, – кивнула Сиврейн, отвечая на мои невысказанные мысли. – И прекрасно это осознаю. Но, как я уже говорила, судьба этого существа уже предопределена. Маарет нашла сестру-близнеца, и в своем близнеце столкнулась с ничем, с пустотой – с откровенной неосмысленностью жизни – словом, со всем тем, с чем любой из нас вынужден рано или поздно столкнуться, а то и не один раз. Маарет не вынесла этого рокового столкновения. Она удалилась от дел своей смертной семьи и более никак ее не поддерживает. Трагедия ее неразумной сестры, Мекаре, поглотила ее. С Маарет покончено.
