Горячие руки Роуз обхватывали мне шею, сердце неистово колотилось рядом с моим.
Я опустил бедняжку на подушки, укрыл одеялом.
– А теперь лежи тихонько и даже не пытайся отслеживать, что происходит. Отдыхай. Не сомневайся: мы вернем Виктора. Не сомневайся: ты под нашей охраной.
Она кивнула. Я поцеловал горячую щеку и отступил на шаг. Сейчас Роуз казалась невинно-розовой принцессой. Свернувшись здесь, в тенях, укрытая одеялами, она яркими глазами смотрела на собравшийся за столом цвет вампирского племени.
Бенджи знаком предложил мне занять место во главе стола, а Луи – напротив него самого. Сибель, сидевшая сбоку от Бенджи, взирала на меня с завороженным восхищением, а мой нежный отпрыск-музыкант, Антуан, воплощал собой пылкое преклонение.
– Ну уж дудки! – Да, я подошел к столу, но пустое кресло не занял. – Кто это поставил меня главой собрания?
Никто не откликнулся.
Я обвел взглядом два ряда лиц. Скольких я знал – а скольких не знал, и сколько среди них было древних и невероятно могучих! Однако ни одного духа, ни одного призрака.
Но почему? Почему великая Сиврейн привела с собой троих древних вампирш, что сидели поодаль, у застекленных дверей на балкон, не спуская с нас глаз, – но не духов и призраков Таламаски?
И почему все они, все это августейшее собрание, уставилось на меня?
– А теперь послушайте-ка, – заявил я. – Я, как принято нынче говорить, не провел во Крови и трех сотен лет. Почему тут стою я? Мариус, чего ты ждешь от меня? Сиврейн, отчего на этом месте не ты? Или ты? – Я повернулся к одному из самых холеных вампиров среди всего собрания. Грегори. – Да-да, Грегори. Разве найдется среди нас хоть кто-то, кто знает наш мир и мир вокруг нас лучше, чем ты?
Насколько я мог судить, древностью он не уступал ни Маарет, ни Хайману, но облик у него сохранился настолько человеческим, что обманул бы кого угодно. Изысканность, одаренность, безграничная сила – таким я увидел его, одетого в наимоднейшие шмотки, какие только может предложить современный мир. Сшитая на заказ рубашка, а на запястье – золотые часы, дороже любых бриллиантов.
Никто не шелохнулся, не промолвил ни слова. Мариус смотрел на меня с легкой улыбкой. Сегодня он выбрал простой черный костюм, рубашку и галстук. Даниэль, сидевший рядом, был одет так же. Похоже, он уже полностью пришел в себя – несчастное дитя, совсем обезумевшее, потерявшееся после прошлой великой катастрофы. А все остальные кто?
Внезапно голоса начали возникать у меня в мозгу – телепатически, приветственным хором: Дэвис, Авикус, Арджун, Торн, Ноткер, Эверар…
– Отлично, но, пожалуйста, хватит, – взмолился я, вскидывая руку. – Послушайте, я вышел на улицу поговорить с толпой только потому, что надо же было кому-то. Но взять на себя роль вождя еще и тут я никак не могу!
Моя мать, сидевшая примерно на середине стола слева от меня, засмеялась. Совсем негромко, но этот смех привел меня в ярость.
Дэвид, сидевший рядом с ней и, как всегда, выглядевший в твидовом пиджаке типичным оксфордским профессором, поднялся на ноги.
– Мы хотим, чтобы ты возглавил нас. Все так просто.
– И ты должен это сделать, – вставил Мариус, сидевший напротив него. Он тоже повернулся ко мне, но вставать не стал. – Потому что никто другой не чувствует в себе на это ни сил, ни способностей.
– Глупость какая-то! – возмутился я, но никто не услышал моих слов: они потонули в общем хоре согласия и одобрения.
– Лестат, у нас нет времени на все эти игры, – заявила Сиврейн.
Еще одна вампирша, очень властная с виду, подхватила ее слова. Она сидела рядом с Грегори и успела уже телепатически назвать мне свое имя – Хризанта.
Поднявшись, она произнесла негромким мягким голосом:
– Пожелай хоть кто-то из здесь присутствующих взять на себя роль вождя, это произошло бы уже давным-давно. Ты привнес в нашу историю нечто совершенно новое. И я очень прошу тебя: не противься.
У меня имелось множество возражений. Да что я такого особенного сделал? Ну, написал несколько книжек, рассказывал истории, вышел на сцену в образе рок-певца. Нельзя же это все так раздувать и романтизировать!
– Не забыли, я ведь Принц-Паршивец?
Мариус лишь отмахнулся и, коротко рассмеявшись, посоветовал мне «приступать к делу».
– Да уж, пожалуйста, – поддержал темнокожий вампир, представившийся Авикусом. Его сосед, Флавий, белокурый и голубоглазый, лишь улыбнулся, глядя на меня с доверчивым восхищением, которое я читал и на лицах всех остальных.
– Если ты не встанешь к рулю, мы так ничего путного и не сделаем, – промолвила Алессандра. – Лестат, я увидела твое предназначение уже несколько веков назад, в Париже, когда ты так бесстрашно шел сквозь толпу смертных.
– Согласен, – подал голос Арман, но так тихо, словно обращался лишь ко мне одному. – Кто, кроме Принца-Паршивца, способен взять ответственность на себя? Берегитесь любого другого, кто хотя бы попробует!
Дружный смех.
Алессандра, Сиврейн, Хризанта, Элени и Эжени казались королевами минувших эпох: расшитые драгоценностями платья простого покроя, волосы не уступают блеском золотой вышивке на рукавах, пальцы унизаны перстнями.
Даже Бьянка, нежная скорбящая Бьянка, обладала величественной осанкой, поневоле вызывающей почтение. А крохотная Зенобия, остригшая волосы под мальчика, в своем великолепном синем бархатном костюмчике напоминала средневекового пажа, сущего херувимчика.
Каждый из нас привносит в наше царство свой особенный шарм, думал я. И уж конечно, где мне увидеть себя таким, какими видят меня они. Я – вечный бунтарь, озорник и непоседа.
И где, черт возьми, мой сын?!
Где-то в глубине разума промелькнула шальная мыслишка: а ведь тот, кто примет командование, и должен быть предельно несовершенным, уперто-прагматичным и способным на компромиссы, недоступные тем, кто по-настоящему мудр и благ.
– Да! – шепнул Бенджи, перехватив эту мысль.
Я посмотрел на него, его маленькое сияющее лицо – а потом на все собрание.
– Вот-вот, ты уловил самую суть, – кивнул Мариус. – Предельно несовершенным, уперто-прагматичным. Точь-в-точь моя идея.
Дэвид уже снова уселся, но на смену ему вскочил лощеный вампир, тот самый Грегори. Ей-ей, один из самых шикарных бессмертных, каких я только видел. Самообладанием он бы мог поспорить с нашей безвременно утраченной Маарет.
– Возглавь же нас, Лестат, – промолвил он с картинной учтивостью, – и посмотрим, что из этого выйдет. Но покамест – возглавь нас. Виктор похищен. Голос обратил свою ярость на тех из нас, кто не пожелал ему внимать, и теперь стремится перебраться из тела Мекаре, где бы сейчас это тело ни находилось, в иного носителя, избранного по воле Голоса. Безусловно, все мы сейчас должны действовать слаженно и дружно. Но вождем должен стать ты. Прошу тебя!
Он поклонился, сел на прежнее место и сложил руки на золоченом столе.
– Ну ладно, и что нам делать потом?
Терпение у меня кончилось. Хотят сделать меня председателем – да пожалуйста! Но в кресло я садиться не стал, так и остался стоять рядом.
– Кто тот вампир, что похитил моего сына? У кого-нибудь есть хоть приблизительные идеи?
– У меня, – подал голос Торн, сидевший под центральной люстрой, отсветы которой огнем полыхали в его длинных рыжих волосах. Одет он был очень просто, по-рабочему – но на всей его внешности лежал налет этакой лихой небрежности солдата удачи. – Я его знаю: каштановые волосы, синие глаза, да – знаю, но не по имени. В мои времена он охотился в землях франков, но вообще-то он сам гораздо древнее, из первых бессмертных. Это он создал вот их.
Торн показал на Элени и Алессандру.
– Рошаманд, – ахнул Грегори. – Возможно ли?
– Рошаманд, – потрясенно повторила Алессандра, переводя взгляд на Элени и Сиврейн.
– Да-да, он самый, – подтвердил Торн. – Против него у меня не было ни малейшего шанса.
– Да ведь этот бессмертный никогда не дрался с другими, – промолвила Сиврейн. – Как Голос сумел околдовать его? Просто представить не могу. А уж что бы толкнуло его самого на убийство Маарет и Хаймана, так тем более. Безумие какое-то. Он же всегда избегал ссор. Его владения – остров в Северном море. Он всегда держится сам по себе. Непостижимо!
– И все же это был именно Рошаманд, – тихонько проговорил Луис. – Я вижу его изображение в твоих мыслях – именно этот вампир разбил стеклянную стену и выкрал Виктора. И скажу вам кое-что еще. Не слишком-то умело он выполняет то, за что взялся. Хотел уволочь еще и Роуз, но просто не смог – и не причинил никакого вреда ни мне, ни Торну, хотя меня убить ему уж точно ничего не стоило, да и Торна, насколько я понимаю, тоже.
– Он во Крови уже пять тысяч лет, – сказала Сиврейн. – Столько же, сколько и я.
