факелов в воздухе витала такая ярость.
— И еще кое-что! — крикнул оратор. — Сколько людей головорезы этого мясника Паркейра застрелили прямо здесь, в Сиддар-Сити? Вы думаете, это просто совпадение, что мы приближаемся к выборам, а он и Миллир наводняют столицу войсками?! Пожалуйста!
Ответные крики были громче и уродливее, и он кивнул.
— Вот именно! — сказал он им. — Вот именно! И лучше не становится, друзья. О, нет. Ничуть не лучше! Это будет развиваться как снежный ком, пока не перевернет все на своем пути, и ни у кого во всей гребаной республике не будет горшка, в который можно помочиться. И когда это произойдет, проклятые Шан-вей чарисийцы вмешаются и предложат «спасти» всех нас, скупая каждую чертову вещь в поле зрения за гребаную десятую часть марки! И этот сукин сын Миллир будет держать дверь открытой для них, когда они войдут, а затем поцелует их в задницу, когда они выйдут оттуда со всем, что они смогут запихнуть в свои чертовы карманы.
— Чертовски верно, он так и сделает! — из глубины толпы донесся чей-то крик. — Предлагаю отправиться во дворец протектора и разобраться с его задницей прямо сейчас!
Поднялся громовой крик согласия.
— Да! — крикнул кто-то еще. — И я принесу веревку! И после того, как мы вытащим его никчемную задницу на улицу, мы должны..!
Он оборвал себя на полуслове, когда позади него раздался внезапный стук подкованных железом копыт по булыжникам. Толпа обернулась и увидела конных городских стражников, ведущих своих лошадей по двум улицам, которые выходили на площадь. У них были мрачные лица, у этих стражников, и они были одеты в полное боевое снаряжение, которое было бы трудно отличить от доспехов кирасира. У них были полицейские дубинки, но на этот раз на бедрах у них были револьверы, а у трети из них также были дробовики в седельных ножнах, и их было более пятидесяти.
Толпа, казалось, успокоилась, собралась, но переулок расступился, когда полдюжины стражников двинулись прямо к трибуне оратора. Они достигли его, и большинство из них остались верхом, повернув своих лошадей лицом к толпе, в то время как капитан, командовавший отрядом, спешился и поднялся по лестнице на платформу.
— Что, черт возьми, ты думаешь, ты делаешь? — говоривший зарычал, стараясь говорить достаточно громко, чтобы его услышала толпа.
— Я разгоняю это собрание, — категорично ответил капитан стражи.
— Вы не можете «разогнать» политический митинг! Это противозаконно!
— Могу, когда выступающие на этом митинге начинают подстрекать к насилию.
— Я не сказал ни единого слова, предполагающего насилие в отношении кого-либо!
— Ну, тогда, может быть, ты не слушал, что люди, с которыми ты разговариваешь, говорят тебе в ответ. Я слушал, и это прошло дальше мирной критики. Чертовски долгий путь в прошлое. — Капитан повернулся лицом к толпе. — А теперь разойдитесь, все вы!
— Ни за что, черт возьми! — крикнул кто-то из безопасной анонимности толпы.
— Поверь мне, многие люди, вероятно, пострадают в ближайшее время, если вы этого не сделаете, — предупредил стражник.
— Включая тебя, придурок! — вызывающе крикнул в ответ другой мужчина.
— Не так плохо, как люди, которых ты собираешься втянуть в мир боли своим ртом, друг, — категорично сказал капитан.
— Пошел ты!
Часть толпы беспокойно зашевелилась, начиная расходиться к краям площади, но гораздо большая ее часть зарычала в знак согласия с оратором.
— Хорошо, — сказал стражник. — Похоже, мы делаем это трудным путем.
Он посмотрел поверх моря голов на всадников, выстроившихся в линию шириной в две трети площади.
— Очистите площадь, лейтенант! — крикнул он, и эти всадники медленно двинулись вперед, описывая плавные дуги дубинками спецназа.
* * *
— Позор, — сказал Жермо Хиджинс своей ухоженной аудитории, качая головой со смешанным чувством печали и гнева, стоя на подиуме во главе огромного роскошного банкетного зала. Никто бы не догадался, глядя на элегантный фарфор и сверкающее столовое серебро, что весь ужин был организован менее чем за два дня.
— Это просто позор, — продолжил он, обращаясь к толпе состоятельных потенциальных доноров. — Другого слова для этого нет! Реакция лорда-протектора Климинта с самого начала этого кризиса была… по меньшей мере неуклюжей. Полностью оставляя в стороне вопрос о том, как Квентин и его сообщники смогли обмануть так много людей под присмотром лорда-протектора — в конце концов, он бывший канцлер казначейства; как он мог не заметить приближения чего-то подобного? — что мы должны делать с сотнями людей, которые были убиты или ранены — или с тысячами арестованных! — в разгар года выборов? Как можно не рассматривать это как попытку запугать своих политических оппонентов?
Хиджинс сделал паузу, чтобы глотнуть воды, и тишина была оглушительной.
— Я не готов обвинять лорда-протектора в преднамеренном подавлении голосования, — продолжил он тоном, который говорил прямо противоположное. — Однако я готов сказать, что это будет иметь такой эффект, и это противоречит всем принципам нашей конституционной республики! Свободное осуществление избирательного права каждым квалифицированным избирателем абсолютно свято в Сиддармарке… или, во всяком случае, так должно быть. Но, с другой стороны, мы также должны быть правительством законов. Законов, которые соблюдаются без какого-либо иностранного влияния, без какого-либо фаворитизма по отношению к королевствам, которые явно не принимают во внимание интересы республики. Мы не видели этого за последние пять лет, так почему мы должны ожидать, что остальные законы республики — основополагающие принципы
Дизайн и изображение на обложке предложены англоязычным издательством.
