Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 80
Поддельный альбатрос стал набирать высоту, неуклонно поднимаясь по спирали вдоль огромного столба теплого воздуха — именно так рассматривали Анк-Морпорк крылатые создания, — и Чокнутый Крошка Артур некоторое время развлекался, запоминая карандашную карту мира. На самом деле ничего сложного. Континенты и их края он заметил без особого труда — там, разумеется, стояли у причала корабли. Чокнутый Крошка Артур был мировым специалистом по высматриванию с высоты, и это ему нравилось, тем более что большинству людей, которые хотели посмотреть на Крошку Артура, приходилось наклоняться.
Ладно, подумал он. Поехали.
Это называлось зоботычина, и Нак-Мак-Фигли с меловых пустошей старательно научили своего городского брата, что нужно делать, сидя на спине большой птицы.
Жители Анк-Морпорка подняли головы, заслышав высоко над собой «бам», но, поскольку небо было пустым, потеряли интерес. Тем временем на очень удивленном альбатросе сидел невероятно довольный собой Фигль, который, устроившись в перьях, принялся закусывать (кусочек вареного яйца и двухдюймовый ломтик хлеба составляли его паек на время путешествия).[23] А мир проносился внизу со звуком «уиииииии».
Темнота продолжалась около четырех часов, когда Ваймса наконец разбудил маленький мальчик, скакавший по постели — и по отцу — со словами:
— А Вилликинс нашел мертвую птицу, па. Мама сказала, я могу ее пре…па…рировать, если ты разрешишь.
Ваймс промямлил:
— Ладно, если мама не против, — и провалился обратно в темноту.
Тьма разлилась вокруг. Он услышал собственные мысли: «Призывающая Тьма может рассказать мне все, что я хочу знать, и это будет правдой. Но та ли это правда и как проверить? Если довериться Тьме, то я, некоторым образом, стану ее порождением. Или, может быть, она — моим? Ведь у нас договор, и она помогла мне в пещерах под Кумской долиной, и благодаря этому мир стал лучше. Разумеется, у темноты нет причин врать. Я всегда любил ночь, глухую ночь, когда стоит непроглядная тьма, которая заставляет собак нервничать, а овец — в ужасе выскакивать из загонов. Тьма всегда была моим другом, но я не позволю ей стать хозяйкой. Рано или поздно мне придется говорить правду и только правду, и если я солгу, я, старший в Страже, кем я тогда буду? Разве я смогу после этого упрекнуть стражника за то, что он посмотрел на преступление сквозь пальцы?»
Он повернулся среди подушек. «Но причина есть. Отличная причина! Этот самый Стратфорд действительно убил гоблинку, у меня есть показания его сообщника и свидетельство существа, чье содействие принесло обществу ощутимую пользу. Надо сказать, я напугал Трепета, но люди такого сорта всегда чего-нибудь боятся, и пусть он лучше боится меня, чем Стратфорда, потому что я, по крайней мере, знаю, когда остановиться. Трепет — всего лишь еще один красный шар на бильярдном сукне, и Стратфорд тоже, я так думаю. У Стратфорда наверняка есть босс. У таких людей всегда есть знатный босс, потому что в деревне почти все — либо работяги, либо знать, и ни у кого не найдется доброго слова для гоблинов. Мишеней полно, и проблема заключается в том, что тебе от этого ни на грош пользы, если ты не знаешь, в какую мишень целиться».
Ваймс вновь погрузился в глубокий сон, из которого его почти немедленно вырвал сын, старательно молотивший по груде одеял, которую представлял собой спящий отец.
— Мама тебя зовет, па. Говорит, там какой-то человек пришел.
Ваймс был не из тех, кто носит домашние халаты, поэтому он кое-как натянул одежду и придал себе презентабельный вид, насколько это возможно для человека, которому нужно побриться, но времени нет.
В гостиной действительно сидел человек, в шляпе с пером, бриджах и с нервной улыбкой на лице. Три вещи, которые всегда раздражали Ваймса. Нервная улыбка обычно значила, что человеку нужно нечто, на что он не имеет права; шляпы с перьями лично он считал дурацкой выдумкой; а что касается бриджей, то не стоит общаться со стражником, будучи в штанах, которые выглядят так, словно их обладатель только что спер где-то столовое серебро и торопливо засунул добычу в штанины. Ваймсу показалось, что он заметил очертания чайника, но, скорее всего, его подвело зрение.
Добровольный носитель тройной неудачи встал, когда Ваймс вошел.
— Ваша светлость?
— Иногда, — ответил Ваймс. — Чем могу помочь?
Гость робко взглянул на госпожу Сибиллу, которая уютно сидела в углу с тонкой улыбкой на губах, и сказал:
— Ваша светлость, боюсь, что должен вручить вам ордер о прекращении и воздержании, от имени местного магистрата. Мне очень жаль, ваша светлость, и я надеюсь, вы поймете, как неприятно приносить джентльмену такие новости, но все равны перед законом, и закону надо повиноваться. Меня зовут Уильям Стонер, я чиновник в суде… — Мистер Стонер замолчал, потому что Ваймс зашагал к двери.
— Просто хочу удостовериться, что вы не уйдете в спешке, — объяснил он, запирая дверь. — Присаживайтесь, мистер Стонер. Вы именно тот, с кем я хочу поговорить.
Клерк осторожно сел, явно не желая быть именно тем. Он выставил перед собой свиток с красной восковой печатью, которая, по общему убеждению, делает документы официальными — или, по крайней мере, дорогими и неудобопонятными, что, в общем, одно и то же.
Внезапно Ваймс понял, что годы конфликтов с патрицием Ветинари были, по сути, тренировкой. Жаль, что он не догадывался об этом раньше. Что ж, настало время экзамена. Он откинулся на спинку кресла, уселся поудобнее, сомкнул пальцы шпилем и нахмурился. В течение десяти минут он глядел на гостя поверх сомкнутых рук — достаточный отрезок времени, чтобы заставить его занервничать (на самого Ваймса это действовало безотказно, и уж точно должно было сработать с этим мелким поганцем).
Он нарушил молчание, сказав:
— Мистер Стонер, несколько дней назад на моей земле произошло убийство. Землевладение что-то да значит в этих краях, не так ли? Кажется, преступление было совершено, чтобы припутать меня к исчезновению некоего Джетро Джефферсона, местного кузнеца. Этого уже достаточно для оскорбления, но гораздо сильнее я оскорбился, когда познакомился со здешним старшим констеблем — он отличный парень и любит свою старушку мать, но, кажется, полагает, что отвечает перед каким-то загадочным магистратом, а не перед законом. Магистрат? Что такое магистрат? Какое-то местное управление? Никакого надзора за ними, никакого окружного судьи и… Я еще не закончил!
Мистер Стонер, с побледневшим лицом, опустился обратно в кресло, как и Ваймс, старавшийся не смотреть на Сибиллу, на тот случай, если она смеялась. Вновь надев маску невозмутимости, он продолжал:
— Насколько я понимаю, мистер Стоун, в округе гоблины официально считаются паразитами. Паразиты — это крысы, а также мыши, а также, если не ошибаюсь, голуби и вороны. Но все вышеперечисленные не играют на арфе, мистер Стонер, не делают замысловатых горшочков, а еще, мистер Стонер, они не просят пощады, хотя, надо сказать, мне доводилось видеть, как некоторые мыши трогательно поводили носом, вынуждая меня откладывать молоток. Но я отклоняюсь от темы. Гоблины жалки, грязны и вечно голодны, но в этом отношении они похожи на большинство людей. Где ваш магистрат проводит черту, мистер Стонер? Опять-таки, мы в Анк-Морпорке черты не проводим, потому что если гоблины — паразиты, то паразиты и бедняки, и гномы, и тролли. И та гоблинка молила о пощаде.
Он откинулся на спинку кресла и подождал, пока мистер Стонер вспомнит, что у него есть дар речи. Оправившись, тот поступил как истый чиновник — то есть проигнорировал проблему.
— Тем не менее, мистер Ваймс, здесь вы власти не имеете, и, позвольте заметить, не стоит поощрять местного констебля к подобному поведению и внушать ему образ мыслей, который дурно отразится на его карьере…
Мистер Стонер не успел закончить, потому что Ваймс его перебил.
— Какой карьере? У него нет карьеры! Он стражник, сам по себе, не считая разве что свиней. Фини Наконец — хороший парень, его не так-то легко напугать, он пишет разборчивым почерком и почти без ошибок, то есть, в моем представлении, автоматически переходит в разряд сержантов. А что касается треклятой юрисдикции, убийство — это самое страшное преступление! Третье из совершихся на свете, если верить омнианам![24] В любой стране мира убийство считают преступлением, которое надлежит яро преследовать, понимаете? А что касается закона, даже не говорите мне о нем. Я не выше закона — я стою прямо под ним и поддерживаю его обеими руками! Сейчас я веду расследование вместе с мистером Фини, пособник убийцы сидит в камере, и мы служим правосудию, а не удобству!
— Отлично сказано, Сэм, — преданно произнесла Сибилла, чуть заметно, но весьма отчетливо хлопнув в ладоши, как делают люди, когда хотят, чтобы остальные к ним присоединились.
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 80
