теперь по улицам ходили в самых странных нарядах, многие бегали голыми. Особенно ее поразил голый старик с безумными глазами и длинной шеей, в котором она с трудом узнала Мнемархона, – он бегал меж оливковых деревьев, звонко бил себя по бокам ладонями и протяжно кукарекал, поднимая ввысь голову и обнажая острый кадык.
Глорифант издавал один указ за другим, и его зачитывали глашатаи на улицах. Иногда казалось, что это злой бог, который пришел уничтожить мир, иногда – что это наивный ребенок, который запутался и не понимает, что творит. Одним указом Глорифант запретил все механические машины гиперборейцев, какие есть в городе, – по его указу их должны быть растоптать слоны. Но слоны не справились, и машины просто кидали в море. Другим указом, но далеко не первым, закрыл Совет и назначил себя единственным судьей и законодателем. Еще одним указом запретил диким племенам отныне привозить в Атлантиду положенную ежегодную дань меди, серебра и железных руд. Это было сделано словно им в наказание, но понятно, что цари людских племен лишь вздохнут с облегчением, раз дань больше не требуется. Но когда Калиандра сказала об этом в разговоре, на нее заорали и велели заткнуться. На внутреннем кольце у рыночной площади поставили виселицы и повесили двух атлантов – старика и молодого. Они висели там несколько дней, окруженные мухами и зловонием, и снимать их указ запрещал. Калиандра даже не стала выяснять, кем они были и чем прогневали Глорифанта. Но больше всего Глорифанта возмущали гиперборейцы – им посвящалась большая часть указов. Иногда указ ничего не указывал, а просто сыпал проклятиями в их адрес. Это казалось бессмысленным, но возымело действие: уже к ближайшим календам атланты наперебой принялись ругать Гиперборею. О гиперборейцах говорили на улицах и на рынке, о них спорили, ссорились и дрались. Говорили, что Глорифант отправил в Гиперборею тайный ультиматум, но ответа не получил, и терпение его на исходе.
Наконец Глорифант издал указ такой длинный, что глашатаи ходили по двое и менялись на середине. Калиандра лишь поняла, что Глорифант создал при помощи алтаря пыльцу из мельчайших хищников, невидимых глазу, которые плодятся быстрее мух и поражают смертельным недугом, но лишь гиперборейцев и тех, в ком много гиперборейской крови. Он грозился вывести облака перелетной саранчи, обвалять их в смертоносной пыльце и отправить в Гиперборею, если ответа не будет.
Калиандра волновалась за Ильмара. Она выяснила, где его дом, но он оказался заколочен. Нашла она Ильмара случайно на заброшенном пляже: он сидел на берегу и набирал в мешки морской песок.
Он был хмур и полон безысходности – сказал, что ему удалось сохранить одну из двух своих летающих машин, а сам он прячется в руинах, чтобы его не повесили как гиперборейского шпиона. Сказал, что закончил все дела и собирается улететь в Гиперборею сегодня ночью. Какие у него здесь были дела, он не ответил – может, и правда сообщал о происходящем в Гиперборею. Калиандра знала, что у него там братья и он держит с ними связь при помощи черного механического зеркала. По его словам, в Гиперборее было не лучше – там царил такой же раздор, а особую ненависть вызывали ультиматумы из Атлантиды.
– Ты слышал про смертельную пыльцу, которую несет саранча? – спросила Калиандра.
– Слышал, – угрюмо кивнул Ильмар.
– Она правда сможет убивать только гиперборейцев?
– Правда, – ответил Ильмар. – Но никто и никогда этого не сделает. В храме Посейдона было два алтаря богов: один рождает живые машины, другой – металлические.
– Я знаю это. Два алтаря и живое сердце из металла и плоти.
– Да. Алтарь всего живого остался в Атлантиде, здесь мало руд. Алтарь всего мертвого отдали в Гиперборею, он нужен там, где рудные горы. Все, что можно сделать из живой плоти, умеет сделать алтарь Атлантиды, достаточно только представить. А все, что можно делать из искр и металла, рождается на алтаре в Гиперборее.
– Я знаю. Но это же плохо! Это значит, что в Гиперборее нечем справиться с живой саранчой и смертельной пылью!
Ильмар усмехнулся:
– В этом и смысл. Саранчу и мор придумал не Глорифант, об этом говорилось в древних пророчествах. Древние все продумали. Атланты и гиперборейцы – родные братья, дети богов, полусмертные. Два очага цивилизации в мире смертных звериных племен. Их война невозможна, потому что никто не победит: у Гипербореи нет оружия против смертоносной живности, а у Атлантиды нет защиты против летающих машин. Даже слоны не смогли их растоптать. Поэтому никто и никогда не отправит в Гиперборею моровую саранчу. Если такое случится, в ответ прилетят вулкан-машины, которыми вскрывают глубокие горные рудники, и тогда не уцелеет даже храм Посейдона. – Он вдруг схватил ее за руку: – Полетели со мной! Сегодня!
Калиандра молчала.
– О чем ты думаешь? Почему не отвечаешь?
– Я очень хочу полететь с тобой, увидеть Гиперборею и попробовать объяснить им то, что мне не удалось в Атлантиде. Но я даже тебя не смогла убедить надевать серебряную шапку… Прав был отец.
Вокруг резко стемнело и донесся странный гул, словно ветер трещал в сухих камышах. Ильмар и Калиандра подняли голову вверх – небо закрывала огромная черная туча, она быстро наплывала со стороны храма и затягивала все небо, а потом прошла над их головами и унеслась в море. Небо прояснилось, и снова стало светло. В прибрежные волны упало несколько капель, словно кинули камешков, а один упал прямо на песок перед Ильмаром и забился.
Ильмар изумленно поднял находку и поднес к лицу, чтобы рассмотреть, – это была саранча с переломанным крылом. Он с отвращением бросил ее в море.
– Вымой руки и лицо, – приказала Калиандра.
– Зачем?
– Вымой руки и лицо, я сказала! – Она топнула ногой.
Ильмар пожал плечами, тщательно вымыл лицо и руки в морских волнах, а затем взял щепотку песка, положил на язык и запил пригоршней морской воды.
– Все в порядке, – сказал он. – Это была просто саранча, из обычных пустынь. У тебя добрая душа. Полетели со мной?
Калиандра покачала головой:
– Я не могу бросить Тео, ведь я люблю его.
Ильмар поморщился:
– Хорошо, я возьму и мальчишку. Хотя мне придется ради этого оставить много лечебного песка. Вот за теми двумя белыми башнями – глиняный сарай со старыми лодками, там сейчас мой дом. Приходите сегодня как стемнеет.
– Спасибо, Ильмар. Но я не могу сегодня, у меня тоже осталось последнее дело в Атлантиде. Ты не знаешь, где находится сердце храма Посейдона?
– Оно бьется в самой глубине, за алтарем.
– Я так и думала. Я хочу
