Сверкая логлем, рыба-пицца поплыла — но не за кибом, а за Бассом. Она двигалась на удивление быстро. Не успел Басс и развернуться, а в паре метров под его скатом уже сияла и пульсировала живая мандала.
«Ну нет, разрывные я на тебя тратить не буду…», пробурчал Басс. Он снова поймал ветер и стал набирать высоту. Десяток махов «челноком» — и сияние снизу ослабло, а потом исчезло совсем. Очень хотелось поглядеть, что там делает отставшее пиццеобразное — вернулось на глубину? разбилось в волнах? бежит следом по суше, превратившись в волкота? — но Басс не позволил себе оборачиваться. И даже на всякий случай приглушил креветку, подозревая, что именно её боевой задор отвлекает его от дела.
Кладбище, сначала кладбище. А с самого начала — инструменты.
# # # # #
Местоположению «Клевера» позавидовал бы любой бар не только Старого Города, но и всего континента. Слева от паба Шона приютился магазин православно-коммунистической, квантово-механической и прочей опасной литературы. Заодно это было местом сходок сексуально-неопределившейся молодёжи, которая может сутками дискутировать о том, что лучше: коллективный эмпадремль или индивидуальный эробот. Дом справа от «Клевера», морфированный сегодня под чайный домик эпохи Хэйан, был известен как самый дорогой добрель города. Напротив через дорогу, в здании салатного цвета и формы, находилась школа бальных танцев для девочек.
В общем, для полного процветания заведению Шона не хватало поблизости только римской бани и немецкого университета. Но чудес, как известно, не бывает.
Время вечерних променадов ещё не настало, и улица была пуста. Лишь на веранде добреля сидела фея в образе гейши и играла что-то печальное на кото. Увидав в небе человека на скате, девушка отключила нейрограмму и в тот же миг снова ощутила собственные руки. А они словно того и ждали: безвольно шлёпнулись на струны.
Гулкое «бу-бум-м!» прокатилось вдоль улицы. Фея испуганно вжала голову в плечи и стрельнула глазами в сторону двери добреля — видел ли кто её ошибку? Конечно, некоторые и так догадываются, что она ещё не умеет играть сама и потому использует нейрограммы из серии «Руки Мастеров». Но все-таки не стоит так явно это показывать. На всякий случай гейша провела ещё разок по струнам, двигая пальцами самостоятельно. И только после этого подняла глаза на человека, спланировавшего на землю перед добрелем.
Басс свернул скат и тут заметил фею на веранде. «Никто ещё не умирал оттого, что получил немного сочувствия!» — было написано на её глупом и добром личике. Однако сквозь эту профессиональную гримасу пробивалось удивление по поводу прибытия человека в форме «скорой помощи». Сразу видно, новенькая, только-только с курсов по наротерапии. Восточные черты лица имитированы небрежно, глаза и ресницы так и остались светлыми. Наверняка вчера эта японка была чешкой, а чайный домик — копией какой-нибудь синагоги.
Хотя… может, тут и не важна аккуратность? Басс вспомнил «кукиши» Оракула и объяснения Марека насчёт фей. Если о клиенте собрано достаточно информации, чтобы искины могли смоделировать его поведение на виртуальном дубле — то какая разница, кто будет работать в качестве устройства ввода-вывода? Собирать данные да озвучивать добрые советы может даже китайская печенина. Не говоря уже о человекообразных роботах чешско-японского концерна «Почитачи», которых и от людей-то не отличишь.
Чтобы успокоить встревоженную недогейшу, Басс показал ей на пальцах знак местной банды маори, означающий «лучше бы тебе свалить, пока голову не отрезали».
Девушка, похоже, не разбиралась и в бандитских знаках: она лишь пригнула голову и закрыла лицо широкими рукавами кимоно.
«Ну, хоть стыдливость изображать научилась», подумал Басс. Но приглядевшись, понял, что ошибся.
Жест не имел ничего общего с той древней стыдливостью, которую полагалось изображать. Фея инстинктивно прятала лишь глаза и пальцы. Распахнувшееся при этом кимоно демонстрировало все девичьи прелести, хотя их — в её нынешней роли — как раз и не стоило показывать всей улице. Похоже, бедняжка совсем недавно драпанула из Старых Штатов: стесняться голого тела не привыкла, зато везде мерещатся полицейские сканеры.
— Пу! — громко выдохнул Басс и показал фее кулак.
Неизвестно, язык какой секты подействовал лучше — то ли ругательная фонема глоссолаликов, то ли любимый жест милитантов — но после этого гейша наконец убралась внутрь чайного домика. Басс бросил скат в чемоданчик и пошёл через дорогу к «Клеверу».
# # # # #
Шон не соврал: рубил было шестеро. Двое в белых фраках торчали у стойки. Ещё четверо — среди них одна девица — развалились за столиком у самого входа. Больше посетителей не было. И неудивительно: за четверть часа эти шестеро изрядно поработали над интерьером «Клевера».
Бассу и самому не особенно нравились кельтские каменные болваны и прочие неуклюжие предметы, которыми бывший терапевт Шон Маккормик украшал своё питейное заведение. Лишившись работы в клинике, Басс тоже одно время подумывал о собственном баре. И даже фантазировал, как его оформить. Неплохо смотрелась бы, к примеру, барная стойка в виде аквариума. Но не с суетливыми золотыми рыбками, как делают чаще всего. Басс представлял себе продолговатый затемнённый зал, в центре которого висит огромный брус воды. Невидимый нульг держит воду на весу под давлением в несколько атмосфер, а внутри медленно двигаются светящиеся глубоководные твари — гигантские омары с электрошоковыми клешнями, рыбы-удильщики с фонариками на носу… Тварей поменьше можно было бы посадить в наполненные водой прозрачные столы. А в стенки стеклянной посуды — совсем мелкий светящийся планктон…
Наверное, это были очень непрактичные фантазии. Грубый бревенчато-каменный интерьер в заведении Шона по крайней мере не требовал специального ухода. А сломать что-нибудь было так же трудно, как унести втихаря.
Но по сравнению с рубилами даже Шон казался арбитром искусств. Эта банда недоделанных скульпторов имела особо уродливый почерк: любой предмет на их пути превращался в статую худосочного существа с непропорционально вытянутыми ногами. И было совершенно неважно, кого именно вырезали рубилы из очередного дерева, киба или просто из угла здания. Бассу доводилось видеть их автографы в самых разных частях города. В одном месте это была огромная водяная блоха. В другом — бот-газонокосильщик в натуральную величину. В третьем — порнографическая карикатура на мэршу в масштабе «один к пяти». Но у всех были одинаково дистрофичные нижние конечности.
Сами непризнанные гении, как оказалось, имели вполне пропорциональное телосложение. Басс невозмутимо прошёл к стойке, делая вид, будто совершенно не удивлён превращением одного из каменных идолов Шона в недокормленного журавля, а двух пивных кружек — в тонконогих стеклянных танцоров. Поставив саквояж на барную стойку, он заметил, что и ей досталось. Половина толстого дубового бруса теперь являла собой ажурную ограду из неестественно вытянутых цветов, которые словно бы выращивались в подвале. Даже здесь рубилам удалось создать эффект больных ног.
Появление чересчур смелого посетителя прервало работу над оградой. Двое у стойки повернулись к Бассу, лениво покачивая в воздухе белыми стеками. На концах стеков мерцало голубое пламя.
Из-за недорезанной части стойки вынырнул хмурый Шон. Судя по отсутствию одного из бакенбардов, его совсем недавно подстригали все теми же стеками. Из-за этой парикмахерской асимметрии Шон, крупный и угловатый, стал совсем похож на гигантского Пиноккио, вырубленного из такого же дубового бруса, как и стойка его бара. Непроизвольно возникало желание перегнуться через стойку и поглядеть, нормальные ли у него ноги.
— Не подскажете, как пройти на кладбище? — громко и очень дружелюбно спросил Басс, обращаясь сразу ко всем.
В следующий момент его нос оказался прижат к стойке, а руки вывернуты за спину. В шею с двух сторон упирались горячие концы стеков. Для самого Басса, все ещё находящегося «под креветкой», мгновение опять растянулось в неторопливый ролик о глубоководной жизни. Особенно забавно выглядела замедленная бледность Шона: даже его знаменитые веснушки перестали быть рыжими, но очень плавно. Так поутру затухают угли в камине какой-нибудь неоархаичной гостиницы.
— Сальвадор, ну-ка сделай доктору рентген! — крикнул тот крепыш, что держал Басса справа.
— Сколько раз тебя учить, Шемяк… — Один из сидящих за столиком развернул ладонь в сторону Басса и вяло помахал ею влево-вправо. — Сначала проверять надо, потом хватать, а не наоборот. Тоже мне, рубец.
Басс закрыл глаза, считал с искина диагностику и подумал, что Шон мог бы сейчас загадать желание. Хотя «швейцарка» у парня была не хирургическая, а скульпторская, в ней стоял мультисканер той же модели, что и в руке Басса. А Шон сидел как раз между ними.
