в Белгрейве. Гастрольный автобус. «Тебартон». «Энмор». Мюзик-холл «Стойкость». Гостиничные номера. Рестораны. Дома и квартиры. Какая уже разница. Стены и полы, крыши и двери. Четыре угла, перпендикуляры, нескончаемое время.
Джулиан постепенно устает от этих снов.
* * *
«МАНИФЕСТ МУД*ЗВОНА» наконец-то завершен – на четыре месяца позже, с перебором бюджета в тысячи долларов, и для него потребовалось не меньше тридцати четырех разных музыкантов в группу поддержки и семнадцать отдельных звукоинженеров. Джулиан зарубает восемь разных версий оформления обложки, а в конце концов – несколько невдохновенно – останавливается на черно-белом снимке, который сделала Ориана: он под открытым небом у солевых отвалов, гитара неловко уперта в колено. Он щурится на солнце, и глаза у него едва видны. Справочная информация примерно такая же: альбомчик монохромных фотоснимков Джулиана вокруг Кювье-Хайтс, на которых он позирует на пустых улицах, сидит, развалившись, в недостроенных домах, смотрит вдаль с обрывов, щеголяя нечесаной бородкой бушрейнджера – он ею очень гордился, а между ними разбросаны тексты всех четырнадцати треков. Как только досвели окончательный мастер, Джулиан лихорадочно записал их все от руки. Строчными буквами он писать так никогда и не научился, поэтому всё у него там прописными – брошюрка с составленным из кусков либретто, орущим на тебя отфотокопированной шариковой ручкой. Общее название нигде на альбоме не упоминается, потому что Джулиан его еще не выбрал. («МАНИФЕСТ МУД*ЗВОНА» возникнет позже.)
Несмотря на то что «Пляжи» располагали очевидной силой оставаться в чартах ЗРА, никакое благоволение их, казалось, на сольную карьеру Джулиана Беримена не распространялось. Он сидел на свеженьком альбоме, который никому не интересно было нигде крутить, не говоря уж о том, чтобы покупать. Совсем не так, как бывало дома, где можно было сочинить хороший хук, сварганить и-пи-шку, добиться ротации на одной из трех национальных радиостанций и в одночасье стать знаменитым. За границами ФРВА музыкальная индустрия была зверем капризным и сложным. Когда Джулиан жалуется на это в одно из еженедельных посещений Орианы, та холодно сообщает ему, что свою часть их сделки она выполнила. Джулиану хотелось записать альбом – он же не оговаривал, насколько успешным тот должен стать.
Джулиану приходится рассылать записки от руки различным промоутерам и лейблам, базирующимся в Перте, прилагая их к самопальным копиям записи. В них он выставляет себя «последним из „Приемлемых“», кем-то вроде духовного выживальца в Холокосте, осколка восточно-австралийской музыкальной сцены, между прочим опуская какие бы то ни было упоминания своей дневной работы – всемирно известного телеторговца страшным судом. Ближайший почтовый ящик – в полутора часах отсюда, в Карнарвоне, поэтому ему приходится просить «друзей» Орианы их для него отправлять; а поскольку Кювье-Хайтс так и не заслужили себе почтового индекса, в качестве обратного адреса он использует старый склад в Сидз-Блафф, который необъяснимо сохранил приделанным к себе почтовый ящик, выжженный до яркой сини и бури высохшей крови после бесконечности проведенной на всеразъедающем соленом воздухе. Дважды в неделю Джулиан доходит пешком до этого склада и проверяет ящик – и дважды в неделю возвращается домой с пустыми руками, ковыряя коросту под бородой, выкрикивая оскорбления безымянным телохранителям, которые держатся на таком отдалении, чтоб иметь возможность делать вид, будто его не слышат. «Дома им бы мое понравилось, – говорит себе Джулиан дважды в неделю. – Там бы они в это врубились».
* * *
Затем однажды приходит письмо. Джулиан вскрывает его дрожащими руками. В нем говорится:
Уважаемый мистер Беримен,
мы с удовольствием получили вашу запись, поскольку мы всегда высматриваем свежие таланты. Хотя на этом рубеже мы пока не можем вам ничего обещать, можно с уверенностью сказать, что нам хочется послушать вас еще. Когда в следующий раз будете выступать живьем, мы постараемся прислать на ваш концерт нашего представителя.
Всего наилучшего,
Команда звукозаписывающей компании «Лабиринт»
Он пускается бегом обратно к «Маркизу», телохранители с трудом поспевают за ним, а затем ждет, как ему кажется, целую вечность (хотя на самом деле – три часа) (но в ЗРА это могло быть сколько угодно), чтобы Ориана приехала и привезла свою еженедельную поставку Б. Вот только сегодня Джулиан отказывается принимать лекарство.
– Пока ты не пообещаешь мне еще один концерт, – говорит он. – В котором я хедлайнер. Зал минимум на тысячу мест.
– Какая это муха тебя укусила? – спрашивает Ориана, не привыкшая видеть Джулиана таким энергичным. Обычно он ширялся своим Б и без единого слова убредал обратно к себе в «игровую комнату».
Джулиан машет у нее перед носом письмом.
– Это от «Лабиринта», – говорит он. – Они заинтересовались! Сказали, что, если я сыграю еще концерт, они кого-нибудь пришлют!
– «Лабиринт»? – смеется Ориана. – «Лабиринт», которые придержали у себя ваши международные роялти и, по сути, сдали вас МВП?
У Джулиана еле отложилось в уме, что в письме никак не отмечалась его долгая, удручающая личная история с этим лейблом, а вместо этого на него предпочли повесить несколько зловещий ярлык «свежего таланта».
– То был Аш, – безразлично отвечает Джулиан. – Его музыка, его повестка.
– Как только вышел «В конце», они намеревались распустить группу и поддерживать дальше одного Аша как сольного артиста. Ты это знал?
Джулиан ее даже не слышит.
– На этом все, – подчеркивает он. – Это последнее, чего я прошу. После я и дальше буду делать то другое столько, сколько тебе понадобится.
Ориана жмурится – это верный прогноз накатывающей головной боли. Ей о стольком нужно беспокоиться помимо вот этого – о таком Джулиану и в голову не придет переживать или вообще даже у нее спрашивать.
– Ладно, – говорит она, отчего Джулиан пускается бегом кругом по комнате. – Свяжусь с той командой, которая устраивала нам концерт во Фримантле.
– Спасибо тебе, – произносит Джулиан. – Спасибо. – Он искренен.
– Что же до того другого, – зловеще говорит Ориана, ставя на кухонную стойку новый латунный пузырек. – Теперь осталось уже недолго.
23
Концертный зал Перта – остистый мавзолей, расположенный в двух кварталах от реки Суон, со всех сторон над ним нависают сетчатые стеклянные небоскребы. Сегодня светодиодная вывеска над входом гласит:
ТОЛЬКО ОДИН ВЕЧЕР
ДЖУЛИАН Б «В АКУСТИКЕ»
(КАК ЕГО МОЖНО УВИДЕТЬ В «ХРОНОВАХТЕ»)
Ориана поймала Джулиана на слове, когда он запросил «минимум тысячу мест». Новый альбом он играет целиком от начала и до конца, совершенно один, аудитории из семнадцати сотен зрителей с каменными лицами – все они остаются просто сидеть на своих местах все время в зале, обыкновенно предназначенном для концертов классической музыки или церемоний выпуска
