— Это две очень верные вещи, ваше величество, — признался он. — Я все еще действительно предпочитаю придержать это, по крайней мере, до того времени как солли получат нашу ноту и отреагируют на нее. И в то же время, я думаю, что мы должны сделать некоторые наши собственные предварительные подготовительные работы. Я думаю, что мы должны потратить некоторое время на решение, как именно мы будем реагировать, если новость просочиться прежде, чем мы будем готовы официально выпустить ее — последнее, что нам нужно, так это потерять равновесие, не сделав домашнее задание, когда и если это произойдет, — а также решить, как мы хотим сообщить ее на наших собственных условиях, если это окажется лучшей политикой. Поэтому, я могу предложить компромисс? Мы удерживаем новость в данный момент, но спокойно связываемся с некоторыми из наших собственных репортеров. Мы проинформируем их о том, что происходит в Талботте на конфиденциальной основе в обмен на их согласие придержать материал, пока мы не разрешим. И чтобы подсластить горшочек с тем, как это случилось, мы предложим им официальный доступ в Шпиндель. Мы пошлем своих репортеров поговорить с Хумало, Медузой — даже Микой, после того как она вернется — под запись, и мы пообещаем им столько свободы доступа к любой информации, насколько позволит наша оперативная безопасность.
Елизавета обдумала это в течение нескольких секунд, а затем настала ее очередь кивнуть.
— Ладно, — сказала она. — Я думаю, это имеет смысл. И не так чтобы наши собственные новостники еще не привыкли придерживать определенные материалы, потому что они из тех, что затрагивают ваши проблемы оперативной безопасности. Хотя, я не хочу сохранять это дольше, чем мы должны, Вилли. Причина уважительного отношения наших новостников в том, что мы просим об этом, и потому что они знают, что мы не злоупотребляли этой практикой.
— Я понимаю, Ваше Величество, — сказал Грантвилль и взглянул на Лэнгтри. — Как скоро вы думаете, что сможете иметь проект нашей ноты, Тони?
— У меня может быть первый проект сегодня после обеда. Я полагаю, мы захотим попинать его между вашим офисом и моим — и Ее Величества, конечно — через несколько повторов, прежде чем мы, наконец, отправим ее на волю.
— Я уверен, что вы правы в этом, — согласился Грантвилль. — Но в то же время я готов признать, что вы и Хонор, вероятно, на правильном пути, или как можно ближе к «правильному пути» в том, сколько грязи в таком, как это, давайте не будем обманывать себя здесь. Эта ситуация, которая в мгновенье ока может полностью выскользнуть из–под контроля. Фактически, в зависимости от того, как глуп адмирал Бинг на самом деле, она вполне может выскользнуть полностью из–под контроля в Новой Тоскане, прежде чем мы закончим эту встречу.
Он сделал паузу, давая молчанию скрыться даже в углах конференц–зала, а затем перевел взгляд на брата.
— Несколько месяцев назад, Хэмиш, — сказал премьер–министр Мантикоры, — ты дал нам свою оценку того, что произошло бы, если бы мы очутились в открытой войне с Солнечной Лигой. Что–то в той оценке изменилось?
— В долгосрочной перспективе, нет. — Немедленный ответ Белой Гавани — и мрачное выражение лица — сделало очевидным, что он обдумывал точно такой же вопрос. — Я хочу посмотреть на технические приложения из послания Хумало — так же, как я уверен, захотят Том и Пат — в случае, если они расскажут нам что–нибудь интересное, но Бюро Вооружений, вывернувшее наизнанку все призы с Моники, только укрепило мою убежденность в том, что ФСЛ отстает от нас на несколько поколений с точки зрения прикладной военной техники. Очевидно, что нет никакого способа узнать, где именно они находятся в сфере научных исследований и разработок, и Бог знает, что они могли бы иметь в разработке, но даже для Лиги, запуск таких принципиально новых военных технологий в массовое производство и установка их в существующую структуру флота займет время. Много времени. Бог знает, что у нас это заняло достаточно долгий срок, а у нас был стимул жизнь–или–смерть, чтобы двигаться. У Лиги этого нет, а ее политическая и военная бюрократия страдает от гораздо более присущей инерции, чем когда–либо у нас. На самом деле, я буду очень удивлен, если бюрократические препятствия и простое укоренившееся сопротивление изменениям и предрассудок «изобретено не здесь» не удвоит или утроит время, требующееся для навязанных чисто физических ограничений.
Предполагая, что в настоящее время у нашего Бюро Вооружений есть своего рода технологическое преимущество в проектировании, мы порвем задницу любым соларианским силам, с которыми столкнемся, уж вы простите мой язык, по крайней мере, в ближайшем будущем. В конце концов, однако, предполагая, что они в состоянии переварить такого рода несчастные итоги, что мы сможем нанести им, они поглотят все, что мы сделаем им, разработают то же оружие, и запустят прямо над нами. Либо так, либо нас втянут в «мирные переговоры», спустив доморощенного Тейсмана на нас. Мы проснемся в одно прекрасное утро и обнаружим, что Флот Солнечной Лиги имеет боевую стену такую же, как наша только намного, намного больше… в этот момент, мы — тост.
— Если на то пошло, у них есть еще один вариант, Хэмиш, — указала Хонор. — Тот, который, в некоторых отношениях, меня на самом деле беспокоит больше.
— Какой вариант? — Спросила Елизавета.
— Они могли бы просто отказаться объявлять войну и все, — сказала Хонор мрачно. Елизавета выглядела сбитой с толку, и Хонор пожала плечами.
— Если мы попадаем в настоящую войну с Лигой, и мы хотим иметь шанс на достижение военной победы — или, если на то пошло, нанесение таких совокупных потерь, о которых только что говорил Хэмиш, чтобы они стали расположены к ведению мирных переговоров — нам придется перенести войну к ним. Мы должны будем продемонстрировать все, что мы узнали о глубоко–территориальных рейдах вместо того, чтобы продвигаться от системы к системе. Мы должны будем рассеять их военную инфраструктуру. Отнять их наиболее современные и многочисленные компоненты системных сил защиты. Вспороть их тыл, уничтожить существующий, устаревший флот и его квалифицированный персонал, захватить верфи, которые они использовали бы для постройки новых кораблей. Другими словами, мы должны придти к ним, используя все хитрости, что мы узнали в сражениях с Хевеном, и продемонстрировать, что мы можем повредить их так сильно, что у них не будет выбора, кроме как просить мира.
На лице Елизаветы затвердело понимание, а ее карие глаза были мрачны, когда встретились с Хонор.
— Но даже этого будет недостаточно, — продолжила Хонор. — Мы можем взрывать соларианские флоты каждый вторник в течение следующих двадцати лет без нанесения подлинного удара–нокаута чему–то размером с Лигу. Единственный способ победить ее на самом деле — и убедиться, что мы нанесли удар в сердце, и она не просто ушла, чтобы построить новый флот, а затем несколько лет спустя вернуться для мести — это уничтожить ее.
Жесткие глаза Елизаветы расширились от удивления, а сэр Энтони Лэнгтри застыл в своем кресле. Даже Белая Гавань выглядел потрясенным, и Хонор снова пожала плечами.
— Давайте не будем обманывать себя здесь, — сказала она решительно. — Уничтожение Лиги будет единственным способом для Звездной Империи, чтобы выжить в долгосрочной перспективе. И, честно говоря, я, например, думаю, что это может быть на самом деле практической целью, при определенных обстоятельствах.
— Хонор, при всем уважении, — сказал Лэнгтри, мы говорим о Солнечной Лиге.
— Этот момент я хорошо знаю, Тони. — Ее улыбка была такой же мрачной, как и ее тон. — И я понимаю, что мы все привыкли к мысли о Лиге, как о большой, богатой, самой мощной, самой передовой, самой чем–нибудь, что вы хотите, политической единице в истории человечества. Это означает, что наряду с этим, мы справедливо думаем о ней как о своего рода нерушимом многотонном грузовике. Но ничего по–настоящему не является неразрушимым. Возьмите любой учебник истории, если вы мне не верите. И я вижу довольно много признаков того, что Лига находится на или очень близко к нему — если, на самом деле, это уже не произошло — переломном моменте. Она слишком декадентская, слишком коррумпированная, совершенно уверенна в своей непобедимости и превосходстве. Ее внутреннее принятие решений слишком необъяснимо, граждане Лиги слишком отделены от того, что действительно хотят или, если на то пошло, думаю, что они на самом деле получают! Мы только что говорили о губернаторе Баррегосе и адмирале Розаке. Разве не пришло в голову кому–то из вас, что то, что происходит на самом деле в секторе Майя — это только первый осенний лист? Скорее всего есть другие секторы — и не только в Пограничье, но и в Окраине, и даже в самой Старой Лиге — которые обдумывают мысль об отделении, если внешний лоск неизменности Лиги когда–нибудь треснет?
