Вильям отвернулся.
— Ты о чем? — Киаран насторожился.
— О твоем вредном характере!
Киаран дураком не был. Но и признаваться в чем-либо не собирался.
— Давно пора было привыкнуть! — отшутился он.
— Все-таки уходишь? — Вильям проводил его взглядом до двери.
— Не буду тебе мешать писать рапорт.
Киаран вышел из медотсека и выдохнул. Не пойман — не вор. Догадываться они могут сколько угодно, но одной вести о том, что Аудроне трансгрессир, хватило, чтобы четверка ярых сторонников Альянса объединилась в ненависти к ней. Один Вильям сохранил нейтралитет, но он врач, ему нельзя делить все только на черное и белое. Киаран же был вынужден прислушаться к желаниям большинства и проголосовать за то, чтобы надеть на Аудроне и Тартаса ошейники. В итоге в роле «животных» те пробыли недолго. А его команда все равно разделилась на два сектора. Только теперь в оппозиции стояли Аудроне, Тартас и он, в то время как Вильям до сих пор умудрился сохранить нейтралитет.
Киаран снова заглянул в рубку. Дон все еще был там и веселил своими шутками Око. Киаран поразмыслил немного и пошел к себе.
Решил сменить постельное белье. Взял в руки подушку и уставился на золотистые волоски, которые остались на ней. Собрал их и сжал в руке. Слишком много золотых волос, как будто целый клок. Сменил белье. Уселся на покрывало и задумался о том, вылечат ли когда-нибудь Аудроне от последствий того, что с ней произошло? Если он все-таки и есть Десница Инага, а она не собирается его сдавать Альянсу, разве они ее вылечат? И даже если она его сдаст? Вылечат ли они ее тогда?
Киаран знал, что нет. Потому как вылечить — это все равно, что отпустить на свободу. Но для эфонцев в мире Альянса о свободе не может быть и речи. Все связано и все повязаны. За эту свободу и равноправие во всех сферах деятельности борется Армия Освобождения. Но чем она отличается от армии Альянса? Тем, что ими правит Главнокомандующий Армией, а не Император Луиты? Тем, что все приближенные к Главнокомандующему — состоятельные люди и большинство из них эфонцы? Чем Альянс отличается от них? Император Луиты спит с эфонкой. Она рожает ему внебрачную дочь-эфонку, а Император запрещает ей оставлять у себя собственного ребенка. И кому он его отдает? Одна из приемных родителей теперь флотом управляет и сама, скорее всего, является эфонкой, а другой погиб при загадочных обстоятельствах и вообще, большой вопрос, не был ли он тоже эфонцем?
Выходит, что у обоих противоборствующих сил больше общего, чем различий. Новый виток эволюции человечества не заткнуть. А богатства и власть не поделить. Так можно ли поставить точку во всей этой истории одним действием? И что это должно быть за действие, которое способно остановить сорокалетнюю войну?
Киаран лег на кровать и закрыл глаза. Конечно, он не в первый раз спит в наряде. Но Око не отразит его отсутствие в рапорте, а Киаран сделает вид, что не сомкнул глаз в своей каюте.
* * *
Аудроне долго ворочалась в постели, не находя удобной позы. Она не плакала, хотя очень хотелось дать волю слезам и побыть несколько минут слабой. Тем не менее рыдать из-за отказа Киарана Рурка — недостойное мероприятие. Слезы не принесут облегчения, а самооценка Аудроне и без того пошатнулась. Плакать о матери тоже смысла не было. Ее не вернуть. Никого из тех, кто погиб, уже не вернуть.
Перед новым забегом стоило отдохнуть и подумать, просчитать варианты и приготовиться действовать. Все получится. А если нет — то расстроится она не успеет, потому что будет мертва.
Она закрыла глаза и попыталась вспомнить лицо Лала Ли. Лицо женщины, которая осталась ее матерью даже тогда, когда все остальные отвернулись.
Аудроне сидела на кушетке рядом с Лала Ли. Они уединились на веранде дома Тартаса и ели мороженное ложками из одной банки, любуясь восхитительным иссиня-черным закатом, какие бывают только на Равнерии.
— Я приняла решение, — тихо произнесла Лала Ли. — Мне придется принести себя в жертву.
Аудроне застыла с ложкой, наполненной мороженым.
— Что ты задумала?
— Ты все поймешь в свое время, — Лала Ли взглянула на нее. — Для будущего имеют значение только последствия, милая. И я их создам.
— Мама, — Аудроне сунула ложку в банку и отвернулась. — Я не хочу, чтобы ты…
— Я не твоя мама, — напомнила Лала Ли.
— Не говори так! — повысила тон Аудроне.
— Я не твоя мама, — повторила Лала Ли. — Твоя мама и не твоя одновременно. Точно так же, как ты — моя дочь и не моя дочь одновременно.
— Ты помогла мне не сойти с ума. Ты меня спасла!
— Еще нет, — покачала головой Лала Ли и взяла Аудроне за руку, — но приложу все силы, чтобы подарить тебе шанс на счастливое будущее.
— Для этого необязательно умирать, — прошептала Аудроне.
— Обязательно. Когда Сюзанна сообщит тебе, что я в «разработке», не вздумай выходить со мной на связь. Предупредишь меня о попытке задержания — тебе конец. Допустишь ошибку — и тебе конец. Позволишь им усомниться в своем желании выжить любой ценой — умрешь.
— Мне кажется, что это какой-то бред, — Аудроне повернулась лицом к Лала Ли. На ее глазах застыли слезы, которым она усилием воли не позволяла пролиться. — Как будто я застряла в кошмаре и не могу проснуться. И сон все длится и длится, а я пытаюсь ущипнуть себя, сделать себе больно, чтобы встрепенуться и вырваться из наваждения, в которое превратилась моя жизнь. Ты хочешь принести себя в жертву, но миру твоя жертва не нужна! — Аудроне повысила тон. — Миру на нее наплевать! А мне — нет!
— Это мой выбор, и не тебе ему перечить, — отрезала Лала Ли и отпустила руку Аудроне. — Стоматолог уже установил устройство в мою пломбу. Мне не будет больно, милая. Яд сработает мгновенно, и я ничего не почувствую.
— Ты уже все решила, да? — Аудроне не скрывала внезапно охватившего ее раздражения. — Устала бороться, не так ли? Поэтому хочешь вот так уйти?
— Химиотерапия выматывает. — Лала Ли зачерпнула мороженного ложкой и протянула ее Аудроне. — Метастазы растут, а жизнь в регенерационном бассейне — не то, о чем я мечтаю.
— Я не буду его есть, — Аудроне отвернулась от ложки с мороженым. — Доедай сама.
— Сегодня мы видимся в последний раз, — подытожила Лала Ли. — Не хочу, чтобы нашу последнюю встречу ты запомнила в негативном ключе.
— Смеяться и веселиться я тоже не буду, мама! — Аудроне подскочила с кушетки и ушла в дом.
Вспоминая
