– волоком они меня точно никуда не потащат. Мы куда-то ехали, потом меня растормошили, сняли с багажника. Я повис буквально на них обеих, стараясь просто переставлять ноги, и держась краешком сознания за реальность. Мы куда-то вошли, под ногами хрустнул мусор на бетоне, меня куда-то посадили, потом положили на бок, и я тут же провалился в спасительную темноту.
Когда я очнулся в следующий раз, то первое время старался просто не шевелиться. Я лежал на боку, вроде бы в той же своей одежде. Что странно, чувствовал я себя лучше. Меня почти не тошнило, голова на осторожные ее повороты отозвалась слабой туповатой болью. Неужели я пролежал так несколько дней? Я осмотрелся, стараясь не шевелить ничем, кроме шеи: я лежал в каком-то темном помещении без окон. Какое-то здание, вроде новостройки – стены изнутри были даже еще не оштукатурены, швы между бетонными блоками местами потемнели от влаги. Бетонный потолок плитами, бетонный пол. Напомнило тот гараж, где меня держал Санни после того, как погиб Джонни. Лежал я на прямоугольной груде то ли кирпичей, то ли бетонных блоков, на которую положили некогда белый, а сейчас просто грязный матрас.
Свет в помещение проникал через дверной проем без двери, за которым виднелся кусок такого же бетонного коридора. Света было так мало, что я даже не смог представить, какое сейчас время суток. В комнате было совсем тихо. Я осторожно пошевелил руками и ногами, и медленно сел. Вопреки моим опасениям, меня не затошнило, и голова не раскололась от боли. Удивительно: судя по тому, как я чувствовал себя, когда меня сюда вели, у меня серьезное сотрясение мозга. Сколько же я пролежал, что мне стало намного лучше? Из фильмов мы разумеется знаем, что человек с сотрясением мозга может драться и совершать умопомрачительные трюки, но из жизни я помнил, что в реальном мире даже после средней тяжести сотрясения мозга человек может только ровно лежать и особо не шевелиться.
Я ощупал свою голову и лицо рукой. Подсохшую корку крови на голове я нашел сразу. Крови было явно много, я не смог определить, насколько велика рана. Но зато определил, что мой глаз частично заплыл из-за синяка, и частично был залит той самой моей высохшей кровью. Я поковырял корку, налипшую на лицо, и смог открыть сразу заслезившийся глаз. Глаз мутновато, но видел, чем меня несказанно обрадовал.
Так, ищем дальше. Я расстегнул пару боковых застежек разгрузки, и сунул руку под жилет. Нащупав теплую рукоятку пистолета, я вытащил его на свет. Вроде все в порядке, щелкнул затвор, загоняя патрон в ствол. Вот теперь мне стало спокойнее. Я оглянулся, не придет ли кто на звук заряжающегося оружия, но ни с одной, ни с другой стороны сквозной комнаты никто не пришел. Посидев немного, я осторожно встал на ноги, и понял, что могу достаточно уверенно идти. Черт, что за день сейчас? Сколько я был в отключке? И где Лука и Лея? Может, они мне и вовсе померещились в бреду… Эмпирический способ нахождения ответов на эти вопросы мне показался самым надежным, и я решил осмотреть то здание, в котором я находился. Стараясь не шуметь, я пошел сперва в коридор налево, как бабочка, стремясь к свету.
Короткий коридор за проемом почти сразу выходил на улицу. Небо так и не избавилось от туч, но дождь пока не шел. Стояли сумерки, и я так и не смог определить – раннее ли сейчас утро, или же поздний вечер. Напротив меня, метрах в двадцати от выхода из здания, начинался густой кустарник, за которым не было видно ничего. Я высунул голову наружу, посмотрел направо и налево. Здание явно было недостроено, даже дверей нигде не было видно. Я так и не понял, что тут собирались построить, да и не важно это было. Я вернулся обратно, и пошел обследовать здание изнутри. Исследование оказалось коротким – за моей комнатой, которую я бы назвал прихожей, или предбанником, был длинный, метров на тридцать, коридор, с одной стороны которого были пустые однотипные помещения. Что-то вроде мотеля? Или общежития?
В последней комнате коридора я явно увидел следы пребывания человека – из бетонных блоков были сооружены две кровати, подобные тем, на которой лежал я, и застеленные каким-то тряпьем. Никаких вещей в комнате не было, и я вспомнил, что Лука и Лея почти всегда носят все свои вещи с собой, чтобы опасность не застала их врасплох. На мой взгляд – очень неудобно. Но они живы, и судя по всему как-то спасли меня, а значит, их образ жизни себя оправдал. Другие комнаты были пусты, и явно никак не использовались. Я вернулся в свой предбанник, и выглянул на всякий случай снова наружу, чуть не столкнувшись у самого выхода с Леей. От неожиданности я поднял пистолет, но, спохватившись, тут же его опустил.
–Привет. Извини, не хотел напугать. – я вспомнил, что она не говорит по английски. Но может хотя бы понимает? – Где Лука?
Она пристально посмотрела на пистолет, потом на меня. Наконец, качнула головой в сторону. Лука стоял метрах в двадцати от меня, у стены здания, удерживая меня на мушке моeго же пистолета.
–А воровать нехорошо! – покачал головой я. – Это мой пистолет. Убери его, я вам не враг.
–Это не воровство, мы тебя же охраняли. – несколько возмущенно возразил пацан, но пистолет опустил.
Его мама что-то сказала егу негромко, и прошла мимо меня в здание. Я сделал приглашающий жест рукой для Луки, и постарался улыбнуться. Не очень-то пока похоже на встречу старых друзей…
Как я и полагал, Лея и Лука располагались в дальней комнате. Я зашел вслед за ними, и решил не откладывать объяснения в долгий ящик:
–Слушайте, прежде всего я хочу вам сказать огромное спасибо, что меня нашли и притащили сюда. Grazie. Кстати, как вы вообще меня нашли?
Мама переглянулась с сыном, и демонстративно пожала плечами. Лука сказал:
–Выстрелы и взрывы. Было очень шумно. Мы подумали, что воюет либо армия, либо бандиты.
–Окей, я потом наверное пойму, как вы вообще тут оказались. Еще раз спасибо. Скажите, вы видели – кто-то еще выжил? Из моих ребят?
Лука опять посмотрел на Лею, и неуверенно сказал:
–Я не знаю. Мы и тебя случайно увидели, подумали, что ты умер. Забрали пистолет, и тогда увидели, что ты живой. Остальные… Несколько мы видели, они… они не выжили. Может, кто-то и выжил, я не знаю. Вы видели только нескольких.
Я
