комплекс, который нам встретится.
— Слушайте, но это может быть просто игровая условность, — вмешался Федор. — Система определила вашу хреновину, как очень большую пушку, и отработала соответственно, подстраиваясь под текущего противника.
— То есть, ты хочешь сказать, что Система нам подыгрывает?
— В данном конкретном квесте — похоже на то, — сказал Федор.
— А смысл? — спросил я. — Сначала выдать нам сложный квест, а потом тащить по прохождению?
— Я не знаю, — сказал Федор. — Возможно, внутри самой Системы есть какие-то противоречия, и она попыталась устранить их с нашей помощью. Но это вилами по воде, сами понимаете.
— Понимаем, — сказал Кабан. — Мы пытаемся играть в игру, в которой все правила — вилами по воде.
— Что с Ильичом делать будем?
— Ничего, — сказал Кабан. — Дадим время, может, кто-нибудь другой его прикончит.
— А штрафы?
— Найдем оракула. Или храм.
— Похоже, тобой овладели пораженческие настроения, — заметил я.
— Он — не зомби и не скелет.
— Ну, какой-то другой вид, согласен. Все равно нежить.
— Но нежить идейная, — сказал Кабан. — Может, я не хочу его убивать вовсе не потому, что боюсь не потянуть. Может, я хочу посмотреть, что из этого выйдет.
— Один раз ничего хорошего из этого уже не вышло, — сказал Федор.
— Каждый заслуживает второго шанса, — сказал Кабан. — Кроме полных козлов, а он явно не такой.
— Это тебя расправа над стариканом так впечатлила? — поинтересовался я.
— И это тоже, — сказал Кабан. — В любом случае, поедем домой, отдохнем пару дней, понаблюдаем, а там уже будем решать.
— Это если система даст нам отдохнуть, — сказал я.
— Мне кажется, лимит сюрпризов за последние дни уже исчерпан, — сказал Кабан, почесал переносицу и снова положил обе руки на руль.
Конечно же, он ошибался.
ГЛАВА 17
В деревню мы вернулись без всяких эксцессов, и там все тоже было благополучно, и за время нашего отсутствия зомби никого из знакомых не сожрали.
Приехали мы уже поздним вечером, так что дед Егор привычно дрых в домике для гостей, а Оксана с Зинаидой Петровной сидели на кухне и смотрели по телевизору концерт Стаса Михайлова в записи. Где теперь этот Стас Михайлов? Какую Лободу в овраге доедает?
Оксанка тут же бросилась на шею к мужу, а мы с Федором протиснулись мимо и скромно сели у стеночки.
Зинаида Петровна сурово поджала губы. Видимо, в этом противостоянии она болела не за нас.
— Ну как все прошло? — спросила Оксанка, вдоволь намиловавшись.
— С переменным успехом, — сказал Кабан. — Что-то удалось сделать, что-то не удалось, что-то на потом отложили.
— Ничуть не удивлена, — сказала Зинаида Петровна. — Это вообще на тебя очень похоже — все на потом откладывать. Проводка в туалете полгода искрила, ты тоже говорил, что потом займешься…
— Зато Ленина видели, — сказал Кабан. — Он вам, Зинаида Петровна, сердечный привет передавал. Все вспоминал субботник, на котором вы вместе то бревно таскали.
— Не груби маме, — сказала Оксана.
Кабан сделал вид, что не понимает, о чем идет речь. Зинаида Петровна посоветовала дочери накормить мужа, да и нас заодно, сообщила, что у нее болит голова (ясно давая понять, что до нашего прихода она не болела) и отправилась почивать наверх.
Оксанка метнулась к холодильнику и микроволновке, а я пошел мыть руки. Когда я вернулся, на столе уже стояла еда. Не бог весть, какие разносолы, конечно, но для апокалипсиса пойдет.
Кабан разлил по стопарикам холодную водку.
— Ну, мужчины, — сказал он. — Вздрогнули.
Мы вздрогнули. Я закусил куском вареной колбасы, Федор запил соком. Кабану эта доза была, как слону дробина, он и занюхивать не стал.
— Так что там с квестом? — спросил Оксана. — Понимаю, что ты при маме не хотел говорить.
— Средней паршивости результат, — сказал Кабан, накладывая себе подогретого риса. — Думу зачистили под ноль, как положено, но там новые проблемы вылезли.
— Какие?
— Ленин восстал, — сказал Кабан. — В смысле, из мертвых.
— Какой еще Ленин? — не поняла Оксана.
— Тот самый Ленин, — сказал Кабан. — Который вечно живой. Не врали, значит, нам пионервожатые.
— Ты серьезно, что ли?
— Куда уж серьезнее, — сказал Кабан. — Пацаны не дадут соврать. Могучий старик оказался. Гнался за нами чуть ли не до третьего транспортного.
— На чем гнался?
— На броневике, — сказал Федор.
— Ребята, вы меня разыгрываете, что ли?
— А потом мы ему броневик ракетой подшибли, — сказал я. — Только тогда он и отстал.
— Василий, и ты туда же?
— Нет, правда, — сказал я.
Пока Кабан убеждал жену, что он над ней не подшучивает, за запах водки и звон стаканов из гостевого домика выполз дед Егор. Новость о возвращении Ильича его так возбудила, что он принял два стакана без закуси, а потом поинтересовался, не воскрес ли кто-нибудь еще.
Иосиф Виссарионович, например.
— По счастью, нет, — сказал Федор.
— Что б ты в том счастье понимал, ек-макарек, — сказал дед Егор. — Такой бардак в стране, кто еще порядок наведет?
— Я бы на месте Ильича Сталина воскрешать не стал, даже если бы у меня была такая возможность, — сказал Федор. — Потому что зачем конкурентов-то плодить? А вот какого-нибудь Железного Феликса в качестве боевого миньона вполне можно было бы использовать.
— Ты Системе лишних идей не подавай, — попросил я. — Нам геморроя и так хватает.
— Думаю, она и без меня сообразит.
— А где, вы говорите, Ильич-то наш сейчас обретается, ек-макарек? — спросил дед Егор.
— Как и положено, в центре, — сказал Кабан. — А ты, дед, с какой целью интересуешься?
— Уж не хочешь ли ты к нему примкнуть по примеру Кельтузеда? — спросил Федор. Он вообще довольно часто говорил фразами, только ему одному понятными.
— Не знаю насчет ваших зедов, ек-макарек, — сказал дед Егор. — Но ежели Ильич опять мировую революцию учинять будет, я ему патрону стану подносить.
— Там, дед, и без тебя желающих полно, — сказал Кабан. — Еле ноги унесли.
— Потому что контра ты, — беззлобно сказал дед Егор. — Вот как есть контра, ек-макарек. Я б тебя по законам революционного времени вообще бы к стенке поставил без суда и следствия.
— Хорошо, что времена сейчас другие, — сказал Кабан. — Верхи не могут, низы не хотят, зомби жрут всех подряд и довольно чавкают. Вот такое у меня понимание момента.
— Ладно, утро вечера мудренее, ек-макарек, — сказал дед Егор, опорожнил еще один стакан и утопал к себе.
— Мы, пожалуй, тоже пойдем, — сказал Кабан, обнимая жену за талию.
— И я, — сказал Федор. — Спать уж больно охота.
Так я и остался на кухне один.
Набулькал себе еще стопарик, сделал бутерброд с колбасой. Водка никогда не делала мою жизнь прекрасней, но если выпить ее в
