оружие и амуницию, плюс долю от всей добычи, что мы получим за этот год, включая и добычу с финального квеста. Полагаю, этого достаточно…
— Совершенно недостаточно, молодой человек, — перебила его Зинаида Петровна. — Я уже на пенсии, мои потребности невелики и я не испытываю никакого желания отправляться невесть куда с черт знает кем ради пригоршни каких-то побрякушек.
— Эх, Зинка, ек-макарек, — влез дед Егор. — Похоже, отменяется наша с тобой пенсия.
— А вашим мнением я поинтересуюсь в последнюю очередь.
— Но по сути он совершенно прав, — сказал Соломон. — Я знаю, сколько вам лет (Зинаида Петровна бросила уничижительный взгляд на Стаса, хотя он пришельцу о ее возрасте ничего не говорил), и я старше вас в несколько раз. В Системе другие стандарты жизни, и продолжительность ее будет зависеть, в первую очередь, от вас. Причем, я говорю об активной жизни, полной деятельности и свершений, а не о…. — он явно покопался в памяти, выуживая нужный термин. — Периоде дожития.
— Последний человек, который обещал мне вторую молодость, оказался продавцом "гербалайфа".
— Признаюсь честно, я в замешательстве, — сказал Соломон. — У меня сейчас есть два пути убедить вас поступить так, как мне нужно, не прибегая при этом к насилию. Я предпочел бы заплатить вам артефактами, кредитами Системы и общей информацией о происходящем, и это было бы лучше и для вас всех тоже. Но я вижу, что вы слишком враждебно ко мне настроены и это мешает вам мыслить трезво.
— А второй путь? — поинтересовался Кабан.
— Я могу сделать так, что вы согласитесь на все мои условия добровольно и без всякого принуждения, — сказал Соломон. — Но я бы вам этот вариант не советовал.
— Это почему же?
— Это будет тяжелый путь, — сказал он. — Для вас, не для меня.
— Звучит, как угроза.
— Не представляю, что вы можете мне предложить, молодой человек, — сказала Зинаида Петровна. — Никаких богатств этого мира, никаких обещаний не хватит…
— Ладно, я ведь знал, что этим кончится, — прервал ее тираду Соломон, вытаскивая откуда-то, очевидно, их инвентаря, некий предмет. Он был похож на хрустальный шар, которым всяческие шарлатаны любят украшать свои кабинеты, только был раза в три больше и черный. В его глубине светился какой-то огонек, и тут я понял, что эта штука мне напоминает. Какую-то хреновину из довольно скучного и чрезмерно затянутого фильма про эльфов, орков, хоббитов и прочих любителей выбрасывать бижутерию в вулкан.
— Палантир! — ахнул Федор.
— Не совсем, — сказал Соломон и протянул его Зинаиде Петровне. — Взгляните.
— Я бы не советовал, — сказал Федор. — Никогда не знаешь, что с другой стороны этой штуковины на тебя смотрит.
— С другой стороны никого нет, — заверил его Соломон. — Только сам смотрящий.
— Так это еще опаснее, — сказал я.
Но, конечно же, она посмотрела. Собственно говоря, Федор еще не успел договорить, а она уже смотрела. Она застыла, как изваяние, руки до белизны в пальцах сжимали шар, а через минуту из ее раскрывшихся глаз потекли слезы. Последний раз я видел это явление… примерно никогда.
Оксана бросилась к ней, но Кабан перехватил ее на полпути и обнял за талию. Пусть досмотрит, раз уж начала.
— Итак, — сказал Соломон, аккуратно вынимая шар из ее рук. — Вы пойдете со мной?
— Пойду, — сказала она. — Ради…
— Молчите.
Она кивнула, достала из кармана носовой платок и промокнула потекшую тушь. Пенсия пенсией, Апокалипсис Апокалипсисом, а предстать перед людьми ненакрашенной это все равно моветон.
— Что вы ей показали? — спросила Оксана. — Мама, что он тебе показал?
Вместо ответа Зинаида Петровна разразилась рыданиями. В таком душевном раздрае я ее никогда не видел, и похоже, что не только я. Наверное, даже перед свадьбой ее дочери со Стасом она убивалась меньше.
Видеть ее в таком состоянии было… неловко.
— Дай теперь мне, — Кабан требовательно протянул руку.
Соломон молча вложил в нее недопалантир. Кабан принял артефакт правой рукой, но заколебался и не спешил в него заглядывать.
— Это какой-то способ промыть мозги? — спросил он.
— Нет, — сказал Соломон. — Это способ поставить мозги на место. Этот предмет открывает правду.
— Почему же ты не хотел прибегать к этому варианту?
— Система в каком-то роде милосердна, особенно к новичкам, — сказал Соломон. — А правда безжалостна.
Мысль, которая не давала мне покоя все это время, снова попыталась вырваться из подсознания, но чертоги моего разума оказались для нее закрыты.
Так что она продолжила биться в бронированные ворота, а они скрипели и не поддавались.
— Ты хочешь сказать, что Система промыла нам мозги? — спросил я.
— Не совсем так, — сказал Соломон. — Она лишь заблокировала часть ваших воспоминаний. Ту часть, которая помешает вам легче адаптироваться к новому миру. Поэтому сейчас, на самом деле, я не оказываю вам услугу, а скорее наоборот.
Кабан посмотрел.
Его зубы заскрежетали так, что я начал беспокоиться за их сохранность, а левая рука, которая оставалась свободной, сжалась в кулак так крепко, что ногти пробили кожу и на траву закапала кровь.
Наконец, спустя вечность с небольшим, его руки разжались, шар упал на траву, а Кабан со всей дури заехал себе левой ладонью по лицу, размазывая кровь. Смотреть на него было страшно. Слов ни у кого не нашлось. Кто ж знает, что он там увидел. Крушение империй, гибель богов или забытое лицо своего отца…
— Ты поможешь? — Кабан смотрел только на Соломона.
— Помогу.
— Тогда с меня все, что хочешь, — сказал Кабан. — Так ведь, Зинаида Петровна?
— Да, Станислав, — сказала она и снова разрыдалась. — Что угодно.
— Стас? Мама? О чем вы вообще говорите?
— Не о чем, — сказал Кабан. — О ком.
— И о ком?
— Милана, — сказал Кабан. На лице его жены не отразилось ничего, кроме непонимания. Мне это имя тоже ни о чем не говорило.
— Дай посмотреть, — сказала Оксана, шагая вперед и протягивая руку к шару.
— Не надо, — сказал Кабан. Он двинулся к "хаммеру", открыл багажник и вытащил оттуда… Сиденье для карликов? Я знал, что это было неправильное название предмета, но правильное по прежнему продолжало стучаться в закрытые двери, разбивая лоб в кровь. — Что это, по-твоему? Чье оно?
— Я не… я не знаю, — в смятении сказала Оксана.
— Она не вспомнит, — сказал Соломон. — Эта часть памяти блокирована Системой, и мозг не способен преодолеть блок самостоятельно. Пусть посмотрит.
— Она вспомнит, — сказал Кабан. — Милана — это наша дочь.
ГЛАВА 19
Ни черта она не вспомнила.
Я тоже не вспомнил. Слово было знакомым, слово явно было из привычного обихода, но его значение ускользало от меня, и любые связи отсутствовали. Это было странно,
