него был отсутствующий.
— Оба-на! — протянул гном. — А этот у вас что, летает?
Я размахнулся и врезал гному подзатыльник.
Не рассчитал сил, и Кан влетел в каюту, прокатился кубарем по полу и врезался в стену. Тут же вскочил, ощетинился, но хоть за пушкой не полез.
— Сказал же, осторожней в выражениях, — сдерживая гнев, произнес я.
— Экие вы тут все с тонкой духовной организацией.
— Я бы помолчал на твоем месте, художник.
— Ага, — крякнул Кан и, усевшись на пол, достал фляжку.
Это движение получилось у него настолько плавным и грациозным, что я был готов поклясться, что он тренировал эту связку годами — усаживаться на задницу и одновременно доставать фляжку.
Кан глотнул своей огненной жижи, снова крякнул и произнес:
— Теперь ясно откуда знаешь имя. Покажешь?
— Потом. Сейчас надо обсудить ситуацию.
— Ну, вот… — Кан поднялся, пошел в мою сторону, потирая место, куда я залепил подзатыльник. — Художника всяк может обидеть, — бормотал он.
Оля смотрела на него неодобрительно, похоже, она слышала, что говорил этот недомерок. Но несмотря на всю свою болтовню, Кан мне нравился всё больше и больше. Кажется, и мы ему тоже. Иначе, почему не выхватил пушку, когда я его запустил через всю комнату, как шар для боулинга? Почему простил Тахе угрозу? А она ведь явно применяла навык не в шутку, раз смогла причинить боль гному двадцать девятого уровня.
Остальные медленно втянулись в каюту.
Оля, Таха и Хусни уселись на кровать. Причем Таха сидела не рядом с матерью, а «через» Олю. Кажется, девочка не могла принять таких изменений или еще не знала, что ей с этим делать. Родная мать её не узнавала, да и вообще, слабо реагировала на происходящее. Правда до сегодняшнего дня Таха считала её мертвой, так что, наверное, это прогресс.
Петрович побурчал немного и успокоился. Странно, что он никак не отреагировал ни на гнома, ни на Хусни. Всё-таки новенькие в нашей компании. Отсюда я сделал вывод — Петрович ушел в глубокую депрессию. Лишение протезов не прошли даром. Но ничего, с ним я разберусь чуть позже. Уже скоро.
Дариан сел у стенки. Он успокоился и выглядел так, будто ему было стыдно за короткий срыв.
У соседней стены встал Кан. Он не садился, а просто прислонился спиной. Но выглядело так, будто он развалился в удобном кресле. Вот до чего доводит постоянная кочевая жизнь.
Я же встал с боку от двери. Отсюда мне было отлично видно всех.
Здесь же был Теке. Медоед медленно проковылял к Тахе, заставив Кана проводить его подозрительным взглядом. Гном с едва заметной улыбкой глянул на меня, будто хотел что-то сказать, но тут же помотал головой и промолчал.
— Отлично! Теперь военный совет. Все со всеми знакомы. Специально для Петровича поясняю. Мелкий — гном Кан. Женщина — Хусни, мать Тахи.
Петрович скосил безразличный взгляд на одного, затем на второго. Едва заметно кивнул.
— У нас есть несколько… вещей, — начал я свою речь, — которые требуют быстрого обсуждения. В нашем полку прибыло.
Я коротко пересказал всем откуда взялся Кан и Хусни. И если насчет того, как поступить с Каном у меня не было сомнений, то что делать с Хусни, я понятия не имел. Бросать мать Тахи здесь, да еще в таком состоянии, я не хотел. Как-то не по-человечески. В том числе по отношению к Тахе. А значит нам надо было решить, что с ней делать.
— У меня есть идея, — встрял Кан, едва я закончил говорить. — Я не скажу на сто процентов, но я сталкивался с подобным. Мозги этой… красотки могли быть действительно выжжены. Есть классы, способные на такое: Пожиратели разума, Мозгососы, Палачи и Красные пирамиды. Этих я знаю. Наверное, есть и еще. Но… — Кан сделал паузу, глотнул из фляжки и громко рыгнул. — Мать вашу, какая же ядреная хрень! Но… ни один из этих классов не достается разумным. Так, что можно сказать, я не знаю, что с ней сделал этот Амир.
Вот так. Толкнул речь, а по сути — ноль! Ладно, надеюсь, я когда-нибудь привыкну к этому недомерку.
— Это могли быть листья ката, — подал голос Дариан. — Я же говорил, что если есть их больше четырех, можно лишиться рассудка.
Таха закивала.
— Эти что ли? — спросил Кан и достал откуда-то из-за пазухи горсть сухих листьев. — Я их горстями жрал, и ничего.
Мы с Дарианом переглянулись.
— Тебе может и ничего, ты не местный, — возразил Дариана. — А нам очень даже чего.
— Хорошо. Что нам это дает? — спросила Оля.
— Ничего хорошего, — ответила Таха. Её голос был серьезен и тверд. — Отец еще до начала конца света сказал, что она мертва для нас. Кажется, теперь я знаю почему. И значит, это ката. От нее люди уходят к духам и назад дороги нет.
— Но мы ведь не бросим твою маму здесь? — встревожилась Оля.
— Не бросим, — опередил я Таху.
Нельзя чтобы такие решения принимал ребенок. Пусть Таха и умна не по годам. Такое за пределами её возможностей. Да, сейчас я собирался взвалить на себя приличный груз ответственности и просто физический груз. Судя по всему, Амир нашел способ управлять Хусни даже лишив её разума. Но его здесь нет, и мы не знаем, как он это проделывал. Но бросать умалишенную в саване — обрекать ее на верную смерть.
— Таха, у вас есть родственники в Буале?
Я понимал, что после апокалипсиса вообще могло никого не остаться. Но…
Таха кивнула.
— Может… — она запнулась. — Может, и отец еще жив.
— Отлично. Мы направляемся на север, а значит идем мимо этого города. Доведем Хусни до туда и передадим родственникам, если они выжили. Я не говорю, что станем искать, но есть шанс столкнуться с ними. Придем, проверим. Таха может знать тех, кого мы встретим. Кан?
— Да, капитан?
— Не называй меня капитаном.
— Хорошо, капитан.
— Да, блин! — снова захотелось поиграть в боулинг. — Ты был в Буале, раз видел Хусни и Амира раньше. Что с городом? Много людей выжило?
— Черт! Мать моя гномиха! — Кан саданул себя по лбу, да так, что звон раздался. — Таха — Тахлима? Дочь Хасана?
Таха встрепенулась от этого имени.
