в нас верит. Пока еще верит…“
Мы шли уже час, медленно и осторожно, стараясь не спотыкаться и не шуметь. В такой темноте оба задания были делом непростым. Мы уже достаточно далеко отошли от города, но, насколько я успел рассмотреть, эта часть ущелья очень напоминала бутылочное горлышко – долина была длинной и очень узкой. Сейчас мы пробирались к "пробке" этой бутылки, а потом должны будем спуститься ниже, почти до "этикетки" – до Профети. И хорошо бы выйти на нужную нам позицию до наступления рассвета. Мне еще нужно рассмотреть церковь, около которой и должно находиться то здание, где стоит установка. Если, конечно, автор записей ничего не перепутал.
Несколько раз мы слышали подозрительные звуки по сторонам, каждый раз замирая и хватаясь за автоматы. Но то ли зараженные нами брезговали, то ли это было расплодившееся в лесах зверье, но никто на нас не нападал. Лес, такой спокойный и кажущийся относительно безопасным днем, ночью наводил на меня страх. Я уже пару раз подумывал о том, чтобы пересечь долину бегом по открытому полю, но что-то меня от этого решения удерживало. Кажется, что на напарника лес никак негативно не влиял, он больше был сосредоточен то своей сочащейся кровью ссадиной, то вопросом "как не сломать себе ногу, наступая на корни в полной темноте". Мой "радар" тоже помалкивал, и этот факт меня радовал и успокаивал.
Очередной привал мы сделали часа через три после начала пути. На мой взгляд, полдороги нами было пройдено, и пройдено успешно. Есть мы не стали, только отпили воды из пустеющих фляг. В Профети нужно будет озаботиться поисками воды…
„Мы на грани. Я на грани. Наш недавний успех оказался фейком. То ли тот зараженный просто обладал каким-то удивительным генофондом, то ли мы в чем-то неправы… Но повторить даже этот мизерный результат мы не смогли, сколько не пытались. Десять подопытных экземпляров, и все мимо, все напрасно. Я думал, нас пристрелят тут же, и солдаты, похоже, были готовы это сделать. Но Шеф их опять убедил дать нам время.
Три дня. Мы получили три дня! Они издеваются! За три дня нам нужно сотворить чудо. Михаэль больше не радуется, у него вчера появился огромный синяк под глазом, и его нос похоже сломан, но он об этом наотрез отказывается говорить. Он хочет пробовать смешивать совсем уже дикие реагенты. Но я уверен, что дело в мощности. Мы перепробовали почти все мыслимые препараты и их сочетания, а вот с мощностью мы пока толком и не экспериментировали. И у нас есть три дня, чтобы начать это делать. Иначе, боюсь, экспериментировать будут уже на нас. Михаэль резко против увеличения мощности, мне кажется, что он боится. Но боятся надо не этого, а того, что будет, если мы за три дня не дадим результат…“
Самое обидное, что в три часа вокруг стало еще темнее, чем в полночь. Я совершенно ничего не видел, хотя был уверен, что смотрю на Профети. По нашим расчетам, мы должны были находиться у того самого склона, который буквально наползал лесом на нужный нам городок. Я еще раз глянул на часы – полчетвертого ночи. До рассвета еще минимум пара часов. Неужели все это время нам так и сидеть, а точнее лежать, в кустах? Идти вперед по полной темноте я опасался – именно этот кусок склона я бы на месте пыльников контролировал бы очень внимательно. А считать бандитов глупее себя у меня никаких предпосылок не было. Скорее наоборот, порой они доказывали совсем обратное…
–Какие идеи, командир? – прошептал Штефан, лежащий рядом со мной.
–Я не вижу ни хрена. – честно признался я. – Темнота такая… Не хочу соваться туда в роли слепого котенка.
–Они обязательно сторожат этот склон. – кивнул моим мыслям напарник. – Я бы на их месте его еще и заминировал.
–Нет, про мины я не думаю. На минах, если они сами не подорвутся, то их постоянно будет зверье или зараженные подрывать. Так они мин не напасутся.
Я продолжал лежать на траве, чувствуя, как остывающая земля холодом проникает в меня. Ладно, до следующей волны время у нас есть. Дождемся рассвета, разведаем ситуацию. Если получится – проберемся или в сам городок, или просто на хорошее место. Если что, будем тут еще один день торчать. Умирать в безумной атаке "с шашками наголо" мне категорически не хотелось. Наоборот, хотелось выполнить поставленную самим же собой задачу, и вернуться в Центр.
Два часа проходили долго и мучительно. Особенно потому, что это было вынужденное бездействие в тот момент, когда мы находились так близко от цели. Я старался отвлечь себя, планируя восстановительные работы в Центре, графики дежурств и набор новых кандидатов в жандармерию. Внутренний голос сомневался, что все это имеет смысл, и саркастически спрашивал, откуда я собираюсь брать новых кандидатов. Я старался думать о Маяке, о Сиене – останутся ли они с нами? И неожиданно возвращался мыслями к Лее с сыном. Я никогда не верил в судьбу, считая, что каждый из нас просто делает свой выбор, и выбор этот приводит нас к последствиям. Однако, мой выбор, и выбор этих двух человек уже второй раз сводил нас вместе, причем оба раза в столь нужный для меня момент. Означает ли это что-то? Или даже не так – означает ли это что-то лично для меня?
Мои мысли увлекли меня в полудрему, сопротивляться которой под утро невероятно трудно. Мне помог Штефан, бесцеремонно пихнувший меня локтем в бок.
Светает…
Действительно, небо серело, выделяя на своем фоне пока что черный силуэт леса. Я знал, что рассветы тут в это время года достаточно стремительные, и потому действительно пора наконец готовиться к действию. Мы со Штефаном допили остатки воды, перекусили сухими раскрошившимися крекерами из пайков, и спрятали свои мешки прямо в тех кустах, где мы лежали. Если нам повезет, то сможем сюда вернуться за едой и за патронами. А вот таскать дальше на себе мешки уже нереально – от нас сейчас потребуются мобильность и скрытность. И удача, целый вагон удачи.
Рассвет входил в свои права. Небо уже радовало почти голбым цветом, и своей полной безоблачностью. Лес оставался темным, но
