с приемной. Когда будет время – возьми кого-нибудь, пересчитай и запиши ВСЕ медикаменты. До последней таблетки. Список – мне.
Шарлот молча подобрала ключ, кивнула и вышла. Ева снова углубилась в карту.
Ближе к вечеру зашел Ник. От него пахло землей, потом и холодом. Он подошел, наклонился, поцеловал ее в макушку.
— Все похоронены. У забора. Мужчины таскают оружие в подвал. Балт скоро придет с отчетом.
— Хорошо, – ответила Ева, ее рука на мгновение легла поверх его грязной. — Сядь, поешь что-нибудь.
— Позже, – он выпрямился. – Пойду помогу Сету с последними ящиками.
Он вышел, оставив в воздухе запах свежей земли и тяжелой работы.
Позже пришел Балт. Лицо землистое, усталое. Молча положил на стол перед Евой листок со списком оружия и патронов, и связку ключей от новой оружейки.
— Все. До последнего патрона. Джина проверила.
Ева бегло глянула на список.
— Принято. Отдыхай, Балт. Завтра рано вставать.
Он кивнул и вышел, шагая как автомат.
Вечером Ева спустилась в столовую. Люди сидели за длинными столами, доедая похлебку. Разговоры были приглушенными. Появление Евы заставило всех замолчать, ложки замерли.
Она остановилась у своего места, обвела взглядом собравшихся. Голос ее, привычно резкий, разрезал тишину:
— Жизнь изменилась. И порядок тоже. Вам сейчас приходится подчиняться моим приказам. — Она сделала паузу, давая осмыслить её слова. — Это вынужденная мера. Чтобы выжить. Кто не желает жить по этому распорядку – мы не держим насильно.
Она указала большим пальцем через плечо в сторону главного выхода.
— Можете хоть сейчас проваливать к своим родным и близким… если найдете их в том виде, в котором хотите.
Воцарилась гробовая тишина. Люди уткнулись в тарелки, избегая ее взгляда. Потом, из глубины зала, подался голос пожилого мужчины:
— Ева… мы вам доверяем.
Его поддержала женщина:
— Вы и раньше нас спасали… в больнице… и теперь пытаетесь.
Молодой парень добавил, пытаясь шутить, но голос дрожал:
— Уж лучше по распорядку жить, чем бродить по улицам, ожившим с бывшими соседями…
Ропот согласия прошел по залу.
— Отлично, – Ева села за стол. Тогда в 22.00 – отбой. Окна ночью всегда зашторены. Свет – приманка для мертвых.
Рита мгновенно поставила перед ней миску с супом. Ева начала есть, не глядя по сторонам. Люди поели и начали вставать, уносить посуду. Когда движение почти стихло, Ева, не поднимая головы от тарелки, бросила в пространство:
— Джина, Сет. Завтра. 8.00. Мой кабинет. Как штык.
Джина, мывшая посуду в углу, лишь кивнула.
Сет, помогавший ей, пробормотал:
— Понял.
— Сейчас отдыхайте, – добавила Ева, доедая последнюю ложку. – Завтра будет тяжёлый день.
Она отодвинула тарелку. В убежище воцарилась тишина, нарушаемая лишь шепотом и скрипом кроватей в палатах, готовящихся к отбою. Ева осталась сидеть одна в почти пустой столовой, ее взгляд снова был устремлен в невидимую карту завтрашних испытаний. Механизм выживания работал. Ценой дисциплины, смерти и железной воли одной женщины.
Глава 33. Караван без возврата
Резкий, настойчивый стук в дверь ворвался в тяжелый, неглубокий сон Евы.
— Чёрт… – прошипела она в подушку, голос хриплый от недосыпа. – Кому там чего нужно в такую рань…
За дверью раздался голос Джины, ровный и деловой:
— Ева, это мы с Сетом. Ты сказала прийти к восьми.
Ева резко открыла глаза. Восемь? Она проспала. Виноватые воспоминания о ночи – Ник, его руки, его настойчивость, их тихие стоны, заглушаемые скрипом дивана – вспыхнули жаром. Она резко толкнула локтем теплый бок Ника рядом.
— Ник. Вставай.
Ее голос был командным, но с легкой хрипотцой. Она села, натягивая майку:
— Джина! Подождите пару минут!
— Хорошо, – донеслось из коридора.
Ева вскочила, ловко натянула потрепанные джинсы, застегнула их на ходу. Волосы были в беспорядке, следы усталости под глазами не скрыть, но поза – прямая, взгляд – уже острый. Ник, зевая, натягивал футболку, когда она распахнула дверь.
— Доброе утро, – сказала Джина, заходя.
Ее взгляд скользнул по слегка помятой постели на диване, но лицо осталось непроницаемым. Сет молча кивнул, его взгляд уперся в стену.
— Утро, – буркнул Ник, поправляя рукав.
Ева игнорировала неловкость. Она подошла к столу, налила себе полный стакан воды из кувшина и глотнула почти половину. Потом уселась в свое кресло-командный пункт, поставив стакан перед собой как печать. Лицо ее приняло привычное каменное выражение.
— Значит так, – начала она резко, без предисловий.
Голос еще хрипел, но власть в нем была несомненна.
— Сегодня пробуем добраться до полицейского седана.
Она посмотрела на Сета.
— Задача: собрать стаи этих тварей и отправить их в… большое путешествие по нашей стране.
Уголок ее губ дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку. Черный юмор – ее броня.
— Как только очистим более-менее центральные улицы – едем на шахту. Грузим известь. И остальных 'гостей'… – она мотнула головой в сторону котлована, – …солим ею в котловане. Как селедку.
Она сделала еще глоток воды.
— Затем – основная работа. Обшарить каждую нору. Вывести живых – если сидят по щелям. Добить мертвых – которые там засели и стесняются выйти. — Ее взгляд стал жестче. — Собрать ВСЕ продукты, медикаменты, одежду, топливо, инструменты. ВСЕ полезные вещи. Эпидемия скосила большую часть населения. Работать на фермах, заводах – некому.
Она посмотрела на Джину.
— Вряд ли в ближайшем будущем мы сможем позволить себе свежую зелень или джинсы по размеру и вкусу. Поэтому – бережем каждую нитку, каждую банку. Каждая потерянная вещь – шаг к гибели.
Она встала, отпив последний глоток воды. Стакан гулко стукнул о стол.
— Всё. Встречаемся в холле после завтрака и выдвигаемся.
Ее взгляд скользнул по Джине и Сету, фиксируя понимание.
— Не опаздывать.
Джина кивнула, разворачиваясь к выходу.
— Поняли.
Сет пробормотал:
— Будем готовы.
Ник уже завязывал шнурки на тяжелых ботинках, его лицо было сосредоточено. Ночь закончилась. Наступил день выживания, и Ева Беннет снова была у руля, ее временная слабость надежно спрятана за стальной маской прагматика и черного юмора. Завтрак, а потом – на охоту за стаями мертвых и крохами жизни в мертвом городе.
Холл кипел напряженной подготовкой. Воздух гудел от приглушенных команд и тяжелых шагов. Альберт и Том таскали канистры с драгоценным топливом к карете скорой помощи, стоявшей во дворе. Том прихрамывал, но работал упорно.
У Евы на поясе – боевой
