именно такой, когда она отправилась на войну. И наши родители поступили так же. Для нас она осталась просто маленькой Шарлой.
Подняв голову, он посмотрел на двоих мужчин, стоящих напротив. Снид начал было что-то говорить, но Турман опустил ладонь на руку врача. Дональд снова уставился на сестру.
— Конечно, она повзрослела больше, чем мы знали. Ведь она там убивала людей. Мы говорили об этом годы спустя, когда я стал конгрессменом и она решила, что я уже достаточно взрослый. — Он рассмеялся и покачал головой. — Представляете, младшая сестренка ждала, пока я повзрослею.
На замерзшую стеклянную крышку упала слеза. Соленая капля пробила лед и оставила четкий след. Дональд вытер ее и испугался, что может потревожить сестру.
— Ее будили посреди ночи, — сказал он. — Всякий раз, когда цель считалась… как она это называла?.. Подлежащей уничтожению. Тогда ее и будили. Она рассказывала, как странно было переключаться от сна к убийству. Как ничто из этого не имело смысла. Как она снова ложилась спать, а в голове у нее вертелась картинка с экрана — последние кадры, переданные летящей ракетой, которую она направляла в цель…
Он глубоко вздохнул и посмотрел на Турмана.
— Знаете, я думал: хорошо, что ее не могут ранить. Она ведь сидела в полной безопасности где-то в трейлере, а не в пилотской кабине. Но сестра на это жаловалась. Она сказала своему врачу, что несправедливо сидеть в безопасном месте и делать то, что она делает. У тех, кто на фронте, есть для этого хотя бы оправдание — страх. Чувство самосохранения. Причина убивать. А Шарлотта убивала людей, а потом шла в столовую и съедала кусок пирога. Вот что она сказала врачу. Она ела что-то сладкое, но не ощущала вкуса.
— Что это был за врач? — спросил Снид.
— Мой врач, — ответил Дональд. Он вытер щеку, но ему не было стыдно за слезы. Оказавшись рядом с сестрой, он стал более смелым и менее одиноким. Смог взглянуть в лицо и прошлому, и будущему. — Элен волновалась из-за моего переизбрания. Шарлотте уже был прописан транквилизатор, после первой командировки ей поставили диагноз «психотравматический синдром», вот мы и продолжали выписывать рецепты на ее имя и даже по ее медицинской страховке.
Снид становил его взмахом руки, решив уточнить:
— Что ей прописали?
— Пропра, — ответил Турман. — Она принимала пропра, правильно? А тебя тревожило, что журналисты могут разнюхать, что ты занимаешься самолечением.
Дональд кивнул:
— Да, Элен тревожилась. Думала, могло всплыть, что я принимаю препарат, чтобы избавиться от своих… необычных мыслей. Таблетки помогали мне забыть о них, держаться на уровне. Я мог учить «Правила» и видеть в них только слова, а не их результаты. Мне не было страшно.
Он посмотрел на сестру, начиная понимать, почему она отказалась принимать эти таблетки. Она хотела бояться. Каким-то образом страх был ей необходим, он помогал ей оставаться человеком.
— Помню, ты мне говорил, что она их принимает, — заметил Турман. — Мы были в книжном магазине…
— Вы помните дозировку? — спросил Снид. — И как долго вы их пили?
— Я начал после того, как мне дали читать «Правила». — Он взглянул на Турмана в поисках любого намека на эмоции, но ничего не увидел. — Кажется, за два или три года до съезда. И я принимал их почти каждый день до самого конца. У меня они были бы и на ориентации, если бы я не потерял их на холме в тот день. Кажется, я тогда упал. Помню, что я падал…
Снид повернулся к Турману:
— Сейчас нельзя сказать, какие могут быть последствия. Виктор очень тщательно проверял, не принимает ли кто из управленческого персонала психотропные препараты. Он проверил поголовно всех…
— Но не меня, — отметил Дональд.
— Проверяли всех, — возразил Снид.
— Но не его. — Турман уставился на крышку капсулы. — В последний момент произошла замена. Перестановка. Я утвердил его. И если он приобретал таблетки на ее имя, то и в его медицинской истории такое нигде не отмечено.
— Надо все рассказать Эрскину, — решил Снид. — Я могу с ним поработать. Возможно, мы составим новый препарат. Такое может объяснить некоторые случаи невосприимчивости в других бункерах.
Снид отвернулся от капсулы — ему не терпелось возвратиться в свой офис. Турман взглянул на Дональда.
— Хочешь побыть здесь еще?
Дональд посмотрел на сестру. Ему хотелось разбудить ее, поговорить с ней. Хорошо бы прийти сюда в другое время — просто навестить.
— Предпочел бы сюда вернуться.
— Посмотрим.
Турман обошел капсулу и опустил руку на плечо Дональда, потом легко и сочувственно сжал его. Он направил Дональда к двери, и Дональд не обернулся, чтобы увидеть новое имя сестры на экране. Имя не имело значения. Он знал, что она здесь, а для него она всегда будет Шарлоттой. Она никогда не изменится.
— Ты хорошо поступил, — сказал Турман. — Очень хорошо. — Они вышли в коридор, и он запер массивную дверь. — Возможно, ты наткнулся на причину, из-за которой Виктор был настолько одержим твоим отчетом.
— Неужели? — Дональд не видел связи.
— Думаю, его совершенно не интересовало, что ты там написал. Я считаю, что его интересовал ты.
46
Вместо того чтобы спустить Дональда на пятьдесят четвертый, они поднялись в лифте в кафетерий. Время обеда уже почти наступило, и он мог помочь Турману с подносами. Пока на панели загорались и гасли номера этажей, отмечая продвижение по шахте лифта, Дональд размышлял над намеком Турмана насчет Виктора. Что, если Виктора интересовала лишь его устойчивость к препарату? И в его отчете вообще не было ничего, достойного внимания?
Они миновали сороковой этаж, кнопка с этим номером осветилась и погасла, и Дональд подумал о восемнадцатом бункере.
— И что это означает для восемнадцатого? — спросил он, глядя на следующий подсвеченный номер.
Турман смотрел на дверь из нержавеющей стали. На ней виднелся отпечаток запачканной смазкой ладони: кто-то потерял равновесие и уперся ладонью в дверь.
— Вик хотел попробовать для восемнадцатого еще одну перезагрузку. Я никогда не видел в этом смысла. Но, возможно, он был прав. Наверное, мы дадим им шанс.
— А что делается при перезагрузке?
— Сам знаешь, что делается. — Турман повернулся к нему. — То же, что мы проделали с миром, только в малом масштабе. Уменьшить население, стереть компьютеры, очистить у людей память, попробовать все сначала. С этим бункером мы такое уже проделывали несколько раз. Но в этом есть и риск. Нельзя нанести травму, не создав хаоса. В какой-то момент легче и безопаснее просто выдернуть пробку.
— И прикончить их, — завершил его мысль Дональд.
Он понял, против чего
