Виталик потопал вперед, и почти при каждом шаге у него из инвентаря выпадала какая-нибудь склянка или железка. То ли у неписей места для хранения меньше, чем у игроков, а то ли он у нас тут самый запасливый. Я-то свой инвентарь даже наполовину не заполнил, вот у меня пока ничего и не выпало.
А у Соломона он, наверное, вообще безразмерный.
А, нет, не безразмерный.
На шестиста метрах с Соломона дропнулась та самая пушка, которую он использовал во время погони. Соломон проводил ее печальным взглядом, но останавливаться не стал.
Потом из Виталика стали выпадать части брони, выбитой с кого попало и где угодно. Я попробовал поднять латную перчатку, и у меня получилось. Она даже влезла в инвентарь.
В результате правила лута местного подземелья стали понятны, как никогда. Выпавшее добро не считается кому-то принадлежащим и за ним для обратного пути не резервируется. Кто угодно может подобрать что угодно, если у него свободное место есть. А если нет, то пусть в руках тащит.
А тот факт, что здесь коридоры чужим имуществом не завалены, говорит о том, что до босса так никто и не дошел, и на обратном пути все подобрали свое. А нет, не говорит. Может, босс их всех поубивал, а добро со временем в воздухе растворилось.
Или его какие-нибудь местные гномики в свою сокровищницу уволокли.
На шестистах пятидесяти метрах у меня выпал топор.
Тот самый топор, который я подобрал еще на Земле. Он проделал со мной довольно длинный путь, и если бы я был чуть более сентиментальным человеком, то наверняка повесил бы этот топор над камином в своем доме, построенном на тихом берегу какого-нибудь озера. Но так как перспективы строительства мне в ближайшее время точно не светили, я помахал топору рукой и пошел дальше.
— Что там с эльфами? – спросил Виталик.
-- Идут, – сказал Соломон. – Но медленно. Если и мы и они сохраним прежние скорости, то времени для финального боя у нас будет достаточно.
– Достаточно, это, сука, сколько?
– Минут сорок, – сказал Соломон. – И как мне подсказывает богатый игровой опыт, к этому времени мы либо победим, либо будем мертвы.
Ну да, учитывая, что у нас будет первый уровень и запас здоровья, как у хомячка. Это хайлевелы могут мочить каких-нибудь черных драконов или Адских Владых Адских Демонов Ада часами, пропуская удары и отхиливаясь, у нас же такой роскоши точно не будет. Скорее всего, первый же входящий урон будет фатальным.
Остается только надеяться, что там не имперский шагоход.
Так мы и шли, преодолевая возрастастающую гравитацию и сопротивление воздуха, и непосильным трудом нажитое добро продолжало падать с нас на каждом шагу, и с каждым пройденным метром мы становились все слабее и беднее, и пусть мы с Виталиком относились к этому равнодушно, было видно, что Соломона текущее положение вещей не радует.
В смысле, когда вещи на полу, а не у него в инвентаре.
Мой уровень был уже меньше сотни, уровень Соломона – чуть выше ее же. Самым непрокачанным из нас был Виталик, и он разменял уже шестой десяток.
Ну, если так можно говорить при обратном отсчете.
С Соломона соскользнул очередной комплект брони, и он нацепил на себя что-то совсем нубское, практически без бонусов, потому что характеристики у него просели изрядно.
– Что-то меня терзают нехорошие предчувствия, – сказал Виталик.
– Относительно чего?
– Безотносительно, – сказал он. – Они терзают меня вообще.
– Забей, – посоветовал я. – У меня всю жизнь та же фигня.
Он продолжал идти первым. Он торил нам дорогу, как ледокол, и, хотя, скорее всего, это просто казалось, шагать по его следам было чуть легче.
Я шагал, и думал, и тут меня осенило. Или озарило.
Но это было очень неприятное озарение.
За всеми этими погонями, перестрелками и совершением особо тяжких преступлений у меня из головы вылетел один простой факт, хотя он вроде бы и на поверхности лежал.
Виталик был неписью, я всегда об этом помнил, но дело не в этом.
Но логика прохождения данжа говорила о том, что к финальному бою мы выйдем первоуровневыми нубами, такими, в физических кондициях, какими были до прихода Системы.
Но Виталик никогда не был на первом уровне. И до прихода Системы он вообще был мертв.
– Виталик, стой раз-два, – скомандовал я.
– Чего еще? – устало спросил он, но остановился.
– Какой у тебя текущий уровень?
– Сорок седьмой.
– А на каком уровне ты очнулся в лесу?
– На сорок четвертом.
– Ну, – сказал я.
– Что "ну"?
– Я думаю, тебе лучше дальше не ходить, – сказал я. – Останься здесь, подожди нас.
– Или эльфов, – сказал Соломон.
– А ты вообще не лезь, – сказал я.
– Я в тылу сидеть не буду, – сказал Виталик.
– Во-первых, это не тыл, – сказал я. – Потому что, как справедливо заметил наш мудрый друг, там эльфы, они идут и всякое такое. А во-вторых, ты знаешь, что будет с тобой, когда уровень упадет ниже сорок четвертого?
– Нет. А ты?
– И я не знаю.
– Вот пойдем и посмотрим, – упрямо сказал Виталик и повернулся ко мне спиной.
– Я против ненужного риска, – сказал я.
– Странно, что именно ты мне об этом говоришь, – и он зашагал.
С одной стороны, когда человек хочет покончить с собой таким хитровыделанным способом, это его право. Его жизнь – его выбор, все мы взрослые свободные люди, и все в этом же роде, и не фиг в такое вмешиваться вообще.
С другой стороны, мой долг, как друга…
Я ускорил шаг, стараясь его нагнать. Очевидно, он это услышал и обернулся.
– Чапай, – сказал он. – За это время я узнал тебя, как облупленного, и я вижу, что ты готов выкинуть очередную глупость. Не надо.
– Но…
Он покачал головой и выпустил из ладоней длинные когти, как у Росомахи, только мертвого. Надо же, он ими так давно не пользовался, что я успел позабыть об их существовании напрочь.
– Держи социальную, сука, дистанцию, – сказал Виталик. – А то мы подеремся.
– И ты ударишь старого друга вот этой страшной шуткой? – спросил я. – Не верю.
Соломон наблюдал за этой сценкой со сдержанным любопытством. Но усталости в его взгляде было больше. Похоже, кроме меня тут вообще никто не верит в успех.
– Чапай, – снова сказал Виталик. – Я не молод, я устал и я мертв. Кроме того, я вам больше не очень-то и нужен.
– Нам еще босса бить, – напомнил я.
– Забьешь с помощью Клавы и такой-то матери, – сказал Виталик. – Конечно, я предпочел бы досмотреть этот спектакль до конца, но если нет, то так тому и быть. Пусть все идет, как идет.
– То есть, ты решил меня кинуть? – уточнил я. – В долбанном коридоре долбанного данжа на долбанной далекой планете, которая даже не в нашей долбанной звездной системе?
– Не начинай эти фигли-мигли, – попросил он. – Ты еще на "слабо" меня попробуй, сука, взять.
– К хренам, – сказал я. – Ты решил твердо?
– Я решил, Чапай.
– Ладно, это твои похороны, – сказал я.
Порой уважать чужие решения очень сложно. Но приходится уважать, что ж тут поделать.
Еще несколько метров. Сорок шестой уровень.
Шаги.
Сорок пятый.
Виталик остановился.
– Здравомыслие наконец-то вернулось к тебе? – спросил я.
– Оно меня и не покидало, – сказал Виталик. – На всякий случай я хотел сказать, что ты нормальный пацан, Чапай. Я рад, что мы с тобой познакомились.
Он протянул мне руку. Я пожал. Крепко, как мог.
– Ты тоже ничего так, Соломон, – сказал Виталик.
Соломон сдержанно кивнул.
– Не ходи, – попросил я, не выпуская его ладони.
– Да может, ничего и не будет, – он аккуратно высвободил руку из моей хватки. – А мы тут пафоса-то нагнали.
Два шага.
Сорок четвертый.
Я все еще боролся с желанием догнать его, схватить, швырнуть назад и прописать пару раз в челюсть, чтобы мозги встали на место. С другой стороны, а что я знаю о прелестях жизни в качестве зомби и о необходимости утолять голод сырым мясом, желательно совсем недавно убитым?
