Потом в наш уютный трактир пыталась вломиться какая-то журналистка, которая вещала об огненных осадках и пыталась взять у нас интервью. Я, как человек скромный, скучный и ничем особо не примечательный, давать интервью наотрез отказался, после чего Кевин вежливо, но твердо выставил девушку за дверь.
Я продолжил прерванный ее визитом рассказ о том, как сидел на планете-тюрьме, после чего Кевин поведал мне, как он сидел в тюрьме и познакомился там с очередным юным принцем, у которого была очередная великая миссия по освобождению своего государства от гнета очередного тирана, которую он в конечном итоге благополучно завалил.
А потом дверь открылась и вошел Сумкин.
— Привет, Федор, — сказал я.
— Двенадцатый раз, — сказал Федор.
— Да, мы в курсе, — сказал Кевин.
— А где Гарри?
— Мы не успели, — сказал я. — План не сработал, так что, полагаю, сейчас Гарри ходит в дорогую частную школу для мальчиков где-нибудь в Эссексе.
— Фигово, — прокомментировал архимаг. — А вы в курсе, что являетесь вестниками апокалипсиса?
— Опять? — удивился Кевин.
— Это не мы, мы не хотели, мы случайно, это вообще не то, о чем ты думаешь, — сказал я.
— Да вы пьяные, — сказал Федор и посмотрел на заставленный пустыми бутылками стол. — Бухаете тут, как герои Ремарка.
— Мы слегка расслабились, — объяснил я.
— А местные уже город эвакуировали, — укоризненно сказал Федор. — И знаете, что? Я их прекрасно понимаю. Если бы я узнал, что где-нибудь по соседству до розовых слонов надираются бог кровавого возмездия и кровавый тиран, я бы тоже свалил от греха подальше даже без всяких пророчеств. Кстати, вам не кажется, что у вас есть что-то общее? Например, слово "кровавый" в описании?
— Это навязанные обществом стереотипы, — попытался оправдаться я. — И не кровавого, а справедливого возмездия. А Кевин вообще не тиран, просто так обстоятельства сложились.
— Значит, про апокалипсис вы не в курсе?
— Ну, в целом мне известно, что означает это слово, — сказал я. — А так — нет.
— Хуже кровавого упыря может быть только в хлам напившийся кровавый упырь, — пробормотал Федор вроде бы себе под нос, но так, чтобы мы его непременно услышали. — Два напившихся в хлам кровавых упыря.
— Оскорбление августейшей персоны и богохульство, — классифицировал я. — Карается смертью и смертью.
— А Венец мы поднимем с трупа, — согласился Кевин.
— А если не дропнется? — спросил Федор.
— Обязательно дропнется — сказал Кевин. — У него в характеристиках прописано.
— Ну ладно Василий, — сказал Федор. — Он в принципе такой, с него взятки гладки. Но ты-то зачем поддался пагубному и тлетворному влиянию? Я ожидал, что у тебя, как у императора, должно быть больше ответственности….
— Да это вообще была его инициатива, — сказал я. — И трактир тоже он купил.
— Так что там за история с апокалипсисом? — заинтересовался ответственный бог-император. — Нам обязательно в это вписываться?
— Так вы уже вписались, — обнадежил его Федор. — Вы — два его вестника.
— А ты?
— А я — третий.
— А сколько их всего должно быть?
— Прямо по классике, четыре.
— Но мы больше никого не приглашали, — резонно заметил Кевин и посмотрел на меня. — Ты приглашал кого-нибудь?
— Нет, — сказал я. — Но есть один тип, который может заявится без приглашения. Я тебе о нем напоминал.
— А, точно, — сказал Кевин. — Но пока нас только трое, никому тут ничего не грозит.
— Кроме интоксикации, — заметил Федор. — Как вы вообще можете столько пить?
— Пить меньше не имеет смысла, — объяснил Кевин и разлил бренди по бокалам. — Будешь?
— Нет, — сказал Федор. — И вам не советую. Хотя вам уже поздно ен советовать, да?
— Истинно так, — сказал Кевин. — За здоровье ректора!
Мы выпили.
Ректор закатил глаза к потолку.
— Вас вообще не волнует, что тут вот-вот начнется очередная фигня? — вопросил он.
— Такова уж жизнь в Системе, — сказал я. — Тут вечно какая-нибудь фигня начинается. Но по сравнению с той фигней, с которой нам уже приходилось и придется иметь дело, это фигня — настоящая фигня, особого отношения не требующая. Что мы, мало всякой фигни пережили, что ли?
— Откуда вообще известно об апокалипсисе? — поинтересовался Кевин.
— Из пророчества, — сказал Федор. — Четыре пешехо… тьфу, путника апокалипсиса сойдутся в этом городе, и на него прольется огненный дождь.
— Прямо, как она говорила, — заметил я.
— Кто? — спросил Кевин.
— Та журналистка.
— Подожди, так ты тоже ее видел? А я думал, мне мерещится…
— Легендарный бессмертный бог-император, — простонал Федор. — Протрезвейте уже, а? Есть же средства… Хотите, я вам помогу…
— Я не хочу, — сказал Кевин. — Мне пока комфортно.
— А я и так трезв, — сказал я. — Кстати, а почему вас двое? Ты зачем со своим дублем сюда заявился? Он кремниевый или из органики?
— Нет у меня никакого дубля, — отрезал Федор. — Я один, а у тебя просто двоится в залитых алкоголем глазах.
— Ничего у меня не двоится, — сказал я. — Я тебя разыграл.
— Ты уверен?
— Почти.
— Как давно было сделано пророчество? — осведомился Кевин.
— Неделю назад где-то.
— Ну фигня же, — сказал я. — В Системе нет никаких инструментов, позволяющих предсказывать будущее. Это шарлатанство еще похлеще того маго-карго-культа, которому ты посвятил свою жизнь.
— Карго-культ, значит? — уточнил Федор. — Это мне кто говорит? Нобелевский лауреат в области физики или существо с божественными абилками? Кевин, хоть ты ему скажи.
— Есть многое на свете, друг мой Сумкин, что и не снилось нашим физрукам, — задумчиво сказал Кевин. — Пророчества, несомненно, существуют, в том числе и истинные, но природа их туманна. Однако, я не думаю, что мы имеем дело именно с таким. Даже если мы будем исходить из того, что речь в пророчестве идет действительно о нас, а не о каких-то других четырех путниках, то я не вижу способа предугадать наше появление в этом городе.
— Вот, — сказал я.
— Однако, это не означает, что такого способа не существует вовсе, — сказал бог-император. — Впрочем, мне уже доводилось иметь дело с пророчествами, и некоторые касались меня лично, и, должен отметить, не все они сработали так, как надо. Пророчество — это еще не предопределенность.
— Чот скучновато становится, — сказал я.
Кевин понял намек и снова набулькал. Мы выпили, Федор застонал.
— Вопрос в следующем, — сказал Кевин. — Являемся ли мы инициаторами апокалипсиса или только его вестниками? Я имею в виду, начнется ли он из-за наших действий или же нам просто достаточно собраться тут вместе, чтобы все завертелось.
— Такой информацией я не обладаю, — сказал Федор.
— Печально, — сказал Кевин. — Это же самое интересное. В принципе, любой из нас может обрушить на этот город огненный дождь, главное, пока непонятно, зачем нам это делать.
— Я не могу, — сказал я.
— Вспомни инцидент на Квире, — посоветовал Федор.
— Это было в моменте воздаяния, — сказал я. — А сейчас я не на работе.
— А карго-культ, значит, у меня?
С улицы послышался какой-то шум. Мы замолкли и услышали гулкие шаги. Кто-то шел по деревянному крыльцу трактира. Кто-то достаточно тяжелый.
Слишком тяжелый для молодой женщины. Да и подкованных железом сапог я на ней не помнил…
Значит, не журналистка.
— Вот и четвертый, — простонал Федор. — Сейчас все и начнется.
Ручка медленно и со скрипом провернулась. Странно, а когда я выходил покурить, ничего вроде бы не скрипело… Наш новый гость любил театральные эффекты.
И играть на чужих нервах.
— Да заходи уже, — сказал я, когда дверь начала открываться со скоростью одного сантиметра в минуту.
Дверь открылась и он зашел.
— Привет, Оберон, — сказал Кевин. — Пить будешь?
— Буду, — сказал Магистр.
Цокая каблуками ковбойских сапог, он прошелся по залу, выбрал себе стул и сел на него, забросив ноги на стол. Требовательно протянул руку, и Кевин сунул в нее наполненный бокал.
