— Да мне всего-то семьдесят два, — возмутился дед Егор. — Какая пенсия, о чем ты, отрок? Если все в семьдесят два на пенсию уходят станут, кто же работать-то будет?
— Молодым везде у нас дорога и все такое, — сказал я.
— Молодые набивают шишки там, где я в силу опыта и кочек-то никаких не замечаю, — веско сказал дед Егор.
— А точно в силу опыта? — спросил я. — Может, зрение просто слегка подсело?
Дед Егор похлопал пальцами по кобуре маузера.
— Шпиона до сих пор бью в глаз, чтобы шкуру, значится, не попортить, — сказал он.
— А зачем вам шкура шпиона? — спросил я.
— Над камином прибиваю, ек-макарек, — сказал дед Егор.
— И много у вас каминов?
— Один. Но здоровенный.
— А ты кем до прихода Системы был? — полюбопытствовал Кабан.
— Сисадмином, — сказал я.
— А, повелитель любой кнопки, ек-макарек, — сказал дед Егор. — Аниме, премиум на порнхабе, поношенный свитер, социофоб, жил с родителями?
— К чему следовать этим стереотипам?
— Мне вот другое любопытно, — сказал Кабан. — Как же мы в прошлой жизни пересечься-то могли? Совсем же разные люди.
— У нас был один общий знакомый, — сказал я. — Вы его, в силу определенных причин, не помните.
— Что за причины? — спросил Кабан.
— Программного свойства.
— А что случилось с этим знакомым?
— Он умер, — сказал я.
— Это что, один и тот же человек? В смысле, учитель физкультуры? — спросил Кабан. — Или у вас там все мрут?
— Это один и тот же человек, — подтвердил я. — Но так-то да, все мрут.
— И как звали того человека?
— Чапай, — сказал я.
Кабан снова пожал плечами.
— Нет, не помню.
— Вы были друзьями, — сказал я. — Росли вместе. В Люберцах. Когда все началось в первый раз, мы с ним приехали к тебе на дачу, чтобы отсидеться, пока в городе творится черте-что.
— И как, отсиделись?
— Ну, более-менее, — сказал я. — Потом много всего произошло, и наши дороги разошлись.
— Это жизнь, ек-макарек, — сказал дед Егор. — Ты мне вот что скажи, Сумкин. Это когда-нибудь кончится?
— Да, — сказал я. — Когда-нибудь обязательно. Так или иначе.
— Что-то мне не нравится, как это звучит, ек-макарек.
— Или мы найдем способ прервать цикл, — сказал я. — Или вся известная нам часть обитаемой вселенной схлопнется в черную дыру. Ну, я не уверен, что визуально это все именно так будет оформлено, но синий экран смерти нам уже почти гарантирован.
Спустя полчаса неспешной езды по загородной трассе Кабан свернул куда-то в лес, и еще через пару километров мы уткнулись в первый КПП. Впрочем, шлагбаум подняли почти сразу, видимо, эта машину здесь хорошо знали и не ждали от ее пассажиров никаких сюрпризов.
На втором КПП все было чуть серьезнее — нас обступили пятеро автоматчиков и один из них постучал в стекло водительской двери. Кабан открыл окно, показал свое удостоверение, главный автоматчик заглянул в салон, лениво мазнул по мне взглядом и кивнул деду Егору.
Ворота открылись.
За ними обнаружилась отнюдь не секретная база ФС… КГБ, не бункер с двухметровыми бетонными стенами, большая часть которого находилась под землей, и даже не научно-исследовательский комплекс. За воротами обнаружилась обычная дача.
Участок не слишком большой по меркам из моей прошлой жизни, домик и вовсе скромный, этакий барнхаус в полтора этажа и с огромной линией остекления, словно не для наших широт предназначен.
На лужайке перед домом стояла обычная садовая мебель, и в одном из плетеных кресел сидел и листал свой айпэд (хотя, скорее, это был какой-нибудь "умноплан") первый президент ОСССР.
Виталик.
Э…
А где остальная охрана, где вышки с автоматчиками, засевшие на крыше снайперы и установки с ракетами класса "земля-воздух"?
Что-то как-то не по статусу это все…
— Ты посиди в машине пока, — сказал дед Егор Стасу и повернулся ко мне. — А ты выходи. Сбылась твоя мечта, ек-макарек, хотел поговорить с президентом, и вот тебе президент.
— А сразу нельзя было сказать? — спросил я. — Зачем нужно было эту комедию ломать?
— Информацию нужно преподносить дозированно и своевременно, — сказал дед Егор.
— А кто определяет время и дозу?
— В данном случае — я, — сказал он. — Вылезай, Сумкин, не заставляйте человека ждать.
Я вылез.
Разумеется, Виталик был предупрежден о нашем визите, и вышел нас встретить. Не думаю, что президент большой страны может вот так просто прохлаждаться на лужайке, а не заниматься какими-то важными делами…
Увидев, что мы выходим, Виталик встал и пошел нам навстречу. Я присмотрелся.
Он сильно отличался от того Виталика, что я знал и не очень-то любил. Он был… ну, не строен, но атлетически подтянут, он был гладко выбрит и аккуратно подстрижен, он носил простые белые полотняные штаны, футболку и мокасины на босу ногу, и, самое главное, он был жив.
В смысле, не мертв.
И выглядел моложе, чем в те времена, когда он был… не жив.
Ну, вы понимаете.
Но несмотря на все эти отличия, это был все тот же самый Виталик.
— Здравствуй, Федор, — сказал он, протягивая мне руку.
— Привет, — сказал я, решив пока никак к нему не обращаться. Называть президента Виталиком при подчиненных… в смысле, при избирателях, я как-то не решался, а именовать его по отчеству было слишком непривычно и у меня язык не поворачивался.
Рукопожатие у него было крепким, а рука — теплой. В смысле, не комнатной температуры, как раньше.
— Пойдемте ко мне в кабинет, — предложил Виталик. — Там и поговорим. А Стас пока пусть тут покурит.
— Он бросил, — сказал дед Егор.
— Тогда пусть воздухом подышит, — сказал Виталик.
Интересно, а дед Егор в местной иерархии вообще кто? Ну, если официально Вряд ли простой службист, раз такой доступ к президентскому телу имеет.
Доверенный человек? Глава КГБ? Советник по вопросам национальной безопасности?
Мы вошли в дом и…
Это был обычный дачный кабинет, который с одинаковой долей вероятности мог принадлежать успешному писателю, ушедшему в творческий запой, или средней руки банковскому менеджеру, который на лето вывез семью в деревню, а сам запирается здесь, чтобы работать. В общем, кому угодно он мог принадлежать.
Письменный стол с семейными фотографиями и большим монитором на нем, несколько кресел, шкаф, минибар, кожаный диван… И никаких телефонов правительственной связи, тяжелых бархатных штор, лепнины и позолоты. И даже ножки у стола были вполне обыкновенные, а не витые.
Наверное, это какая-нибудь конспиративная дача, подумал я.
— Что-то ищешь? — поинтересовался Виталик, заметив, как я озираюсь вокруг.
— Пытаюсь понять, где ты прячешь свой ядерный чемоданчик, — сказал я.
— Оставил его в прихожей, — сказал Виталик. — Зачем эту гадость в дом тащить? Выпьете чего-нибудь?
— Я на службе не пью, ты же знаешь, — сказал дед Егор.
— Ты всегда на службе, — сказал Виталик. — А ты, Федор?
— Воды, — попросил я.
Он открыл мини-бар и протянул мне бутылку минералки. Вторую взял себе, сел за свой не совсем президентский стол, закинул ногу на ногу.
— Я вижу, вы не особо удивлены моим визитом, — заметил я.
— Я ждал тебя, — сказал Виталик. — Может быть, не совсем тебя, но кого-то вроде тебя.
— И ты не терял времени в ожидании, — заметил я.
— Я спас СССР, — кивнул Виталик. — Точнее, возродил.
— Я вижу, — сказал я. — А зачем?
— Потому что мог, — сказал Виталик. — Ты знаешь, Федор, я примерно с семнадцати лет живу с ощущением, что скоро, по историческим, разумеется, меркам, все пойдет по бороде, так почему бы не дать людям хотя бы напоследок пожить нормально? Кроме того, мне кажется, что в условиях условного еще не до конца построенного коммунизма, отбиваться от инопланетных захватчиков нам будет проще. Или я ошибаюсь?
— Я не думаю, что идеология тут хоть на что-то повлияет, — сказал я. — Система перемалывает всех. Демократии, империи… Даже звездные империи.
