Это не важно, кем именно он был. Его личность не имела значения. Главное, чтобы воевал, и погиб внезапно. А он ведь погиб внезапно, от разрыва мины, верно?
— Допустим, — согласился Лотар. — Но при чем там мы? Зиверс ведь четко сказал, что почетный караул из юношей, или как там…
— Да, — кивнул Юрген. — Полное описание церемонии вызова мятежного духа нашел уже сам Зиверс. В церемонии отважные юноши должны встретить мятежного духа…
— Да что ты заладил' «мятежный дух, мятежный дух». У него вообще, имя было? Или с детства так и был мятежным?
— Имя было, — согласился Юрген. — Его звали Герлих. А имя его не упоминается, потому что оно было проклято.
— Ну конечно, — теперь уже усмехнулся Лотар. — Без древнего проклятья не обошлось.
— Вот именно, — сказал Юрген, не обратив внимания на сарказм в голосе Лотара. — Именно проклятье. Герлих был вассалом короля Германлиха. Так сказать, правой рукой, генералом. Кажется, родственником. И во много именно ему король был обязан многими победами над врагами. Ибо был Герлих по совместительству — колдуном. Ну, жрецом. И поражал врагов…
— Дай-ка угадаю, — вмешался Лотар. — Огненными молниями?
— Точно, — кивнул Юрген. — В рукописи есть картинка, где он стоит на холме и метает молнии в наступающих врагов. И вызывал он эти молнии с помощью преступника — колдуна, которого водили, закованного в цепи, и славного воина, который добровольно пошел в мир духов за этими самыми молниями.
— Ага, зато понятно, откуда Доброволец и Преступник, — догадался Клаус.
— А теперь — главное, — начал терять терпение Юрген. — По легенде Герлих верно служил своему королю, но, когда тот постарел или приболел… в общем, стал немощен и решил передать власть своему сыну, Герлих посчитал это неправильным, несправедливым, и сам решил захватить трон. Но знать его не поддержала. Его откровенно побаивались. Заговор раскрыли. Король послал свою охрану арестовать Герлиха. Но он перебил ее своими молниями. По его воле павшие восстали и вступили в бой с войском короля. И не брало их никакое оружие, ни стрелы, ни мечи.
— Что-то мне это напоминает. Их, этой охраны, часом не тридцать человек было? — почесал затылок Клаус.
Герлих, окрыленный победой, сам повел свое мертвое войско на замок короля, — продолжил Юрген, — но король его проклял и тем самым лишил магической силы. Войско колдуна протухло, его схватили и живьем захоронили в каменном склепе у святилища. А его помощников приковали к древнему дубу на съедение дикому зверью. Все.
— Надо понимать, что этот склеп до сих пор там, под Бернау, — задумчиво сказал Лотар.
— А мне больше интересно, что значит — «протухли»? — добавил Клаус.
— Это — только легенда! — вдруг подал голос Феликс. — Господин Лингард сказал, что все было по-другому. Доктор Зиверс имеет документы! Это Герлих создал великую, непобедимую армию бессмертных воинов! С него началась великая Германия! Как вы не понимает? Сегодня мы стали свидетелями великого начала! И с этой армией Германия завоюет весь мир!
Я посмотрел на Феликса с опаской. Что-то парень сильно покраснел. Неужели древняя легенда может так возбудить подростка? И тут же возразил сам себе. Легенда — легендой, а молнии, сбившие самолеты, были. И три десятка трупаков, как-то вместившихся в один «Юнкерс» — тоже не мой бред. Их что, штабелями друг на друга уложили и так везли? И еще меня заинтересовало это «король проклял». Что, проклял и все, колдун лишился своих возможностей? А так можно?
Клаус тут же вступил с Феликсом в спор, его поддержал Лотар.
— А вот скажи, Феликс, — ты хотел бы, как они, быть, как эти мертвые?
— Если фюрер прикажет, я буду биться до конца.
Я посмотрел на Феликса и почему-то ему поверил.
— Слушайте, заткнитесь все, — как-то устало сказал Юрген. — Надоели.
Он нашел какую-то американскую станцию с джазом, мы оставили приемник в покое и принялись играть в бильярд. Кроме Юргена никто из ребят и кия в руках не держал, поэтому единственного достойного соперника по игре он нашел в моем лице. И когда я разделал его почти всухую, не обиделся, а только мне подмигнул.
— Ты же не умел играть в бильярд, Пауль. А ты изменился с тех пор, очень сильно изменился.
Особое ударение он сделал на «с тех пор».
Перед ужином Лотар приволок большой кувшин белого вина. Сказал, что подружился с экономкой Луизой, и теперь этого добра у нас будет вволю. Потому что тут есть целый винный погреб.
Конечно, от угощения никто и не подумал отказываться. Вино было молодое и легкое, а вот мысли у меня оно вызвало почему-то самые тяжелые. Я вспомнил утренний «воздушный бой» и несчастные «кукурузники», которые, дымя, падали на землю. И рассказ Юргена. А не стал ли я невольной причиной этого самолетопадения? Если бы я не нашел это чертово место силы, если бы не осветил Генриху «защитный проход», если бы не стал помогать ему в Ведьминой башне… Ничего бы этого не было? Или они все равно нашли бы это чертово место силы и способ, как их применить? Ведь незаменимых у нас нет! Главное, определиться, кто это «они». И начать, наконец, бороться с ними всерьез.
К ужину вернулся доктор Вебер. Он рассеянно пожелал нам приятного аппетита и попросил меня зайти к нему в комнату.
Я сразу заметил, что доктор сильно расстроен. Оказалось, его вызвали в комендатуру, в Севилью в качестве… переводчика.
— Переводчика для кого? — удивился я.
— Для русского летчика, которого сбили утром. Он сбросился с парашютом, фалангисты его окружили и взяли живым.
— Погодите, а вы знаете русский? — удивился я еще больше.
— Ну да. Учил в гимназии и даже читаю Достоевского в подлиннике! — похвалился доктор. — Правда, министерство доктора Геббельса сегодня не особо жалует этого писателя, считая его творения депрессивными. Как и произведения графа Толстого. Хотя запрета на них нет. Я же нахожу этот язык очень богатым и образным. Вот, послушай, как пишет их поэт Пушкин… «Все хлопает, Оньегин входит, идьет меж кресел по ногам»…
И Вебер довольно сносно озвучил целый стих из «Евгения Онегина». Действительно, русский знает.
— Впрочем, речь сейчас не об этом. Помнишь, мы ходили с тобой по балаганам, и какой-то шарлатан прикидывался ясновидящим,
