операцию. Более того, вдруг вспомнилась та ночная история «один за всех». Когда Михаэль нас в коридоре всех об стену шмякнул. То, что это станет известно начальству, я не сомневался. В отряде кто-то явно «стучит». Себя и Генриха я исключил, Михаэля по понятным причинам тоже. Оставались двое…
Меня, да и остальных участников инцидента вызывали в класс, где проводились занятия. Там за столом сидели двое в форме СС. Очень серьезные. Долго расспрашивали, как все было. Трижды заставили повторить все с подробностями. Потом нас отпустили на занятия по строевой подготовке, а Михаэля увозили на три дня. Потом, правда, вернули. Вернулся он совсем молчаливый. Так что в «казарме» нашей атмосфера была не очень.
Мне же в качестве премии за обнаружение места силы достался… медосмотр.
После обеда меня вызвал с занятий доктор Вебер:
— Как самочувствие, Пауль?
— В норме.
Я не солгал. Чувствовал я себя не на пике формы, но вполне в пределах. По крайней мере, на зарядке бежал легко, на турнике подтянулся раз десять.
— Вот и хорошо. Ступай в медицинскую часть. После вчерашнего медосмотр обязателен.
— Слушаюсь, доктор Вебер. Но мы же с вами совсем недавно… я уже проходил медосмотр…
— Да, но тебя осмотрел только фельдшер. Теперь приехали настоящие врачи. Иди, Пауль, так надо.
Оказывается, при медицинской части в нашей школе имелся и изолятор. Правда — небольшой. В скромно обставленном кабинете с единственной койкой, кушеткой и столом со стульями меня встретили двое незнакомых мне врачей. Один радостно оживился:
— А, это тот самый Пауль Зильбер? Очень, очень хорошо! Доктор Зиверс похвалил тебя, слышал? Хотел поблагодарить лично, но очень торопился. И велел внимательно следить за твоим здоровьем. Ты нужен Рейху! Проходи. Раздевайся. Проведем медосмотр.
Этот доктор был очень активен, беспрестанно двигался и говорил почти безостановочно. Зато второй ничего толком не делал, только смотрел на меня. И как-то не очень понятно было, а что он, собственно, здесь делает?..
Я пригляделся повнимательнее. Этот тип, рослый и мощный, с массивным, сумрачным лицом, обладал тяжелым, неприятным взглядом темных, почти черных глаз. И ни слова он не проронил.
А вот первый говорил и говорил, прямо заметал словесной пургой.
— Так, Пауль… Сначала антропометрический осмотр. Карл! Я буду замерять параметры, а вы записывайте в журнал.
Угрюмый Карл молча кивнул, неловко развернул журнал, взял ручку типа «вечное перо».
Доктор-болтун приступил к замерам:
— Пишите, Карл! Задне-передний диаметр черепа… Лицевой индекс… Прекрасно! Великолепный экземпляр арийской расы! Пожалуйте на весы, юноша. Карл, пишите: шестьдесят килограммов. Рост… сто шестьдесят два сантиметра. Практически идеальный показатель с учетом возраста. Так, ну извольте измерить кровяное давление и пульс!
Пока все это длилось, я убедился окончательно, что неприятный Карл некто вроде гипнотизера. Внешность его опровергала теорию, что эти способности характерны для людей арийского склада… Но теория теорией, а жизнь прижмет — и теории побоку.
Зачем он здесь? И это ясно: прощупать меня после вчерашнего. Что сдвинулось во мне после визита на эту ведьмину поляну? Понятно, что им хочется это знать.
Хочется, да не получится! Так я и позволил залезть к себе в душу!
Теперь я отчетливо ощущал токи, идущие от Карла. Да, у него действительно есть какой-то дар внушения или гипноза. Да только со мной это не прокатит. Ставлю глухой блок — и никакое воздействие его не пробьет.
Кстати, после посещения «мест силы» я отчетливо ощутил, что мои способности заметно усилились. Как это объяснить? Пока не знаю. Но узнаю!
Между тем говорливый медик озабоченно качал головой:
— Однако… Пожалуй, высоковато давление! Вот что, герр Зильбер, — шутливо сказал он, — прилягте-ка вон на ту кушетку. И постарайтесь расслабиться. Если угодно, чуть задремать. Сделаем укол. И восстановитесь!
Он со мной говорил на «вы». Но предложение сделать укол мне сразу не понравилось. Был в этом некий подвох. Но вот какой⁈
Тем не менее, я лег, закрыл глаза расслабился. Физически. А морально собрался в стальной кулак.
Слышалось стеклянно-металлическое звяканье, бормотание:
— Нет, Карл, не так… Вот так, да!
Говорливый доктор подошел ко мне со шприцем в руке.
— Сейчас… — проговорил он, и я ощутил, как игла без малейшей боли вошла в вену. Поколдовав немного, и смазав место инъекции ваткой, врач объявил:
— Ну вот и все. Полежите немного. Отдохните.
Последнее слово прозвучало уже немного странно. Как-то так, словно звучал голос очень громко, но издалека. И почти сразу же я ощутил, что меня начало покачивать, словно на волнах, хотя я совсем не шевелился. Качка усиливалась. Она не была неприятной, но зато меня как будто стало размывать, как будто некто стремился отключить мой самоконтроль…
И странный, гулкий голос произнес:
— Пауль Зильбер! Вы меня слышите?
Мне все стало ясно.
Под видом некоего лекарства мне ввели так называемую «сыворотку правды». Совершенно вульгарное название, имеющий четкую формулу и научное название. Кажется, мне вкололи амитал-натрия да еще с кофеином. Сейчас, после кратковременной эйфории меня начнет колбасить не по-детски, а потом… Это препарат подавляет волю и заставляет подопытного выворачивать душу наизнанку перед экспериментаторами. Все это может сопровождаться упадком духа, депрессией, слезами. Короче говоря, такая изуверская пародия на исповедь.
Но я-то держался! Я совершенно сознавал это. Да, было нелегко. Я чувствовал, как внешняя сила прямо пытается растащить в стороны пласты и скрепы моей личности.
Шалишь, однако! Непросто, но у меня все под контролем.
— Слышу, — ответил я, чувствуя, что губы одеревенели и говорить приходится с усилием.
— Хорошо, — погромыхал голос как из репродуктора. — Вы правда нашли вчера место силы?
— Да, — сказал я, чувствуя, как пытается ментально давить на меня Карл. Но мою защиту ему не одолеть! Давление нарастало, но я спокойно держал оборону, как боец в блиндаже. Не сдвинете, даже не надейтесь.
— Что вы чувствовали там, в этом месте? — новый раскат грома.
Я стал излагать. Старался четко, ясно, но именно так, как это сделал бы подросток, а не взрослый человек. Ничего не утаил, ни на крошку не соврал. Все как было.
После моего рассказа голос почему-то замолчал, а нажим заметно стих. Как будто нажимающий понял бесплодность усилий. И мне показалось, что экспериментаторы совещаются. Наконец, протрубило:
— Зильбер! Встаньте.
Я сразу уловил в этом ловушку.
— Зачем?
— Не задавайте вопросов. Я вам приказываю: встаньте!
Ну уж нет — подумал я, догадываясь, что сейчас последует какой-то зловещий, если
