животными.
— Завтра. Сады. В час дня. Я буду наблюдать. Полагаю, вам есть что обсудить и продемонстрировать на людях.
Это не было предложением. Это был приказ, отлитый в сталь. Развернувшись, он проследовал в покои Лео, не оставив возможности для возражений.
Лео простоял еще мгновение, сжав кулаки. Он бросил на Вайолет взгляд, в котором ярость смешалась с чем-то похожим на стыд — стыд за то, что отец застал его в такой унизительной зависимости. Затем он резко развернулся и скрылся у себя в комнате.
На следующий день, стараясь убить время до рокового «свидания», Вайолет попыталась укрыться в библиотеке. Именно там, в узком переходе, она и столкнулась с ним нос к носу. Он шёл навстречу, окружённый своей свитой, громко смеясь над чьей-то шуткой. Увидев её, его смех оборвался. Он замер, и его золотые глаза сузились. Вайолет попыталась отступить, прижаться к стене, но было поздно.
Он резко дернул головой, с силой втянув воздух носом, будто учуяв добычу. По его лицу пробежала гримаса — не ярости, а чего-то более глубокого, животного и неподконтрольного. Он сделал шаг к ней, и вся его свита замерла в неловком ожидании.
— От тебя снова пахнет этими цветами, — прошипел он так тихо, что услышала только она. В его голосе была не злоба, а какое-то болезненное, ненавидящее себя любопытство.
— Я ничего не могу с этим поделать, — так же тихо ответила она, глядя ему прямо в глаза, с вызовом во взгляде.
Он задержал взгляд на её губах, потом медленно перевёл на глаза. Воздух затрепетал от напряжения. Казалось, ещё мгновение — и он схватит её, встряхнет, попытается силой остановить этот запах, это влияние, которое сводило его с ума.
Но он лишь с силой сжал кулаки, костяшки побелели.
— Уйди с моих глаз, — выдавил он хрипло и, резко развернувшись, прошёл мимо, грубо задев её плечом.
Его друзья, переглянувшись, поспешили за ним.
Напряжение росло с каждым часом. Он её ненавидел. Она его презирала. Но невидимая нить между ними тянулась и натягивалась, грозя лопнуть в любой момент.
И вот настал день, когда эту нить решили натянуть до предела.
К ней в комнату без стука вошла та самая угрюмая служанка.
— Тебя ждут внизу. Готовься к прогулке. Через полчаса, — бросила она, окинув комнату и Вайолет пренебрежительным взглядом, и развернулась, чтобы уйти.
Рука служанки уже лежала на дверной ручке, когда за её спиной раздался тихий, но абсолютно чёткий голос. В нём не было ни злости, ни надменности. Только холодная, отполированная вежливость, режущая, как лезвие льда.
— Остановись.
Служанка замерла, поражённая не столько словами, сколько интонацией. Она медленно обернулась.
Вайолет стояла посреди комнаты. Она не изменила позы, не подняла голоса. Но вся её осанка, прямой взгляд и спокойно сложенные руки вдруг напомнили, что стоит она не в конюшне, а в покоях древнего аристократического рода. Даже её потрёпанное платье внезапно выглядело не как признак бедности, а как вызывающий вызов.
— Ты обращаешься ко мне? — служанка нахмурилась, пытаясь вернуть себе преимущество грубостью.
— Я обращаюсь к женщине, которая только что переступила порог моей комнаты без разрешения и позволила себе говорить со мной на «ты», — голос Вайолет был ровным, почти бесстрастным. — Ты забываешься. Я — леди Вайолет Орхидея. Ты — служанка в доме моего жениха. Между нами дистанция, которую ты не имеешь права нарушать. Впредь ты будешь стучать, прежде чем войти. И обращаться ко мне на «вы». Понятно?
Она не ждала ответа. Её взгляд, ясный и холодный, встретился с растерянным взглядом служанки и заставил ту опустить глаза. Это был не гнев. Это было напоминание о порядке вещей, вбитое в Вайолет с детства, несмотря на бедность. Гордость была последним, что у неё оставалось, и она была намерена её беречь.
Служанка, покраснев, пробормотала:
— Так точно… вы… ваша милость. Через полчаса.
И на этот раз она почтительно вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
Вайолет осталась одна, и холодная маска на мгновение спала с её лица. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как дрожь от небольшой, но важной победы проходит по её телу. Она могла быть бедной. Её могли продать и купить. Но пока она дышала, она оставалась леди Орхидея. И она заставит всех вокруг помнить об этом.
Эта тихая, холодная гордость будет её щитом в этом новом, враждебном мире.
Она понимала, что это значит. «Прогулка». Первое из запланированных свиданий, призванных демонстрировать окружающим «гармонию» их будущего союза.
Ровно через тридцать минут она спустилась в главный холл. Лео уже ждал её, прислонившись к мраморной колонне. На нём был идеально скроенный тёмно-зелёный камзол, подчёркивавший ширину плеч. Его лицо было отрешённым и холодным, маской идеального наследника. Он не смотрел на неё.
Рядом стоял лорд Маркус Грифон.
— Прогуляйтесь по садам, — сказал он, и это прозвучало как приказ. — На людях. Будьте любезны друг с другом. Я буду наблюдать.
Последняя фраза повисла в воздухе откровенной угрозой.
Они вышли в знаменитые сады «Алой Розы». И сразу же ощутили на себе тяжелый, пристальный взгляд. На одном из балконов личных апартаментов дома Грифонов — роскошного, отдельного крыла в северной части Академии, куда могли попасть только члены семьи и их личная прислуга — стоял лорд Маркус Грифон.
Он опирался на каменную балюстраду, словно смотря на виды, но его поза была слишком напряженной, а взгляд — слишком целенаправленным. Он находился на достаточном расстоянии, чтобы не слышать их слов, но прекрасно видел всю картину. Он был похож на сокольничего, наблюдающего с высоты за первым полетом ловчей птицы, готовый в любой момент натянуть поводок.
Это знание висело между ними, добавляя новый слой напряжения к их и без того натянутым отношениям. Они шли не просто под взглядами случайных зевак — они выступали перед своим самым строгим и жестоким судьей.
— Улыбнись, — сквозь зубы процедил Лео, глядя прямо перед собой и изображая лёгкую улыбку для окружающих. — Или ты не умеешь этого делать?
— Я не актриса в твоём спектакле, — так же тихо ответила Вайолет, стараясь, чтобы её губы тоже растянулись в подобие улыбки.
— Ты сделаешь всё, что я прикажу тебе. Не забывай об этом.
— Я помню только то, что ты нуждаешься во мне. Остальное — шум.
Он резко повернул с главной аллеи, уводя её в боковую, более узкую и пустынную тропинку, утопающую в густой тени кипарисов.
